И она, забыв напрочь о том, что ее подслушивает через приоткрытую дверь своего кабинета Крымов, уверенный в том, что она разговаривает с Германом Кленовым, назначила Олегу встречу.
– Я заеду к тебе часа через полтора, когда буду выезжать из города…
Хорошо?
Не понимая, как это случилось, она обращалась к Шонину на «ты». И только дома, вспоминая последовательность своих действий и слов, вдруг поняла, почему Крымов даже не вышел из своего кабинета, чтобы проводить ее: он был уверен, что она полетела на свидание со своим ресторанным музыкантом.
Но встреча с Шониным вышла странная – короткая и сумбурная… Подъехав в назначенное время к гостинице, возле которой ее должен был поджидать Олег, она вышла из машины, протянула ему для приветствия руку, и вдруг он, внимательно взглянув на ее пальцы, а потом в глаза, резко повернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к прозрачным дверям гостиничного холла. И мгновенно исчез за ними. Так ведут себя неуравновешенные (как сказала бы мама – «психопатического склада») люди. Неужели родной город, где он когда-то жил со своей сестрой и родителями, улицы и дома, хранящие память о них, эти запоздалые поминки настолько травмировали его нервную систему, что он не мог держать себя в руках? Почему он убежал? Что случилось? Если бы у Юли было больше времени, она бы, возможно, догнала его, расспросила, в чем дело, но ей еще надо было добраться до пансионата, успеть до вечера уладить все формальности, связанные с устройством, и, по возможности, встретиться с Лавровой… Она рисковала остаться на ночь на дороге…
И вот сейчас, держа приличную скорость и приближаясь к все более грозно темнеющему на глазах горизонту, она молила Бога, чтобы дорога до пансионата и дальше была бы такой же ровной и гладкой, как сейчас, и чтобы дождь, который уже точно не пройдет стороной, не застал ее где-нибудь на «грунтовке».
Мимо нее проносились темные хвойные леса, полупрозрачные дубовые рощицы, матово поблескивали маленькие озерца, пруды и просто длинные, тянущиеся вдоль дороги лужи, превращенные самой природой в болотца. В одном месте прямо из-под колес вылетел ошалевший от страха заяц, кубарем скатившийся в мягкую траву спускающейся к молодому леску насыпи. В другом, прямо на обочине, вращая нервно головкой на неподвижном, словно застывшем тельце, стоял ополоумевший, потерявший всякую осторожность суслик.
Навряд ли среди животных, рассуждала Юля, которая старалась абстрагироваться от всего и не думать ни о своей затянувшейся ссоре со Щукиной, ни о кем-то обиженном Шонине, найдутся особи, которые станут истреблять себе подобных, терзать и топить в болотах и прудах слабых от природы самок… Почему и кто убивает женщин? За что? Как можно вообще их бить, и главное – за что?
Пистолет «ТТ», которым уже убиты три женщины, – кому он принадлежит?
Живое существо, носящее изящные австрийские туфельки на острых шпильках, – чем ему насолили эти женщины и красавец Оленин? И почему, собираясь на «дело», на убийство, это существо (Юля не исключала, что это мог быть и мужчина, пытавшийся запутать следствие) надевало на свои конечности такую неудобную и немыслимую для ходьбы обувь?
Называя убийцу про себя «существом», она действительно не могла конкретно представить себе ни мужчину, ни женщину. В ее разыгравшейся фантазии сделавший это был похож на существо среднего рода – уродливое, волосатое, с рогами и копытами. («Ба, да это же сам дьявол!») Ведь выстрелить в упор в живого человека, тем более женщину, может только нелюдь…
В ее практике было довольно много расследований убийств, и теперь, анализируя причины, можно было вывести определенную закономерность, и такая закономерность существовала. Но каждый раз, сталкиваясь с очередным преступлением, связанным с лишением человека жизни, Юля, к своему ужасу, убеждалась, что убийство в основном есть результат деятельности расстроенного мозга. Каким бы нормальным ни выглядел человек, каким бы достойным ни считали его окружающие, даже не подозревающие, что живут рядом с убийцей, по сути невозможно считать здоровой личность, способную совершить более чем одно убийство. Да, можно выстрелить в человека из ревности, из желания отомстить за смерть близкого человека, по неосторожности, из страха, обороняясь… Но убивать людей в таком количестве (три женщины – Рыжова, Иволгина и Еванжелиста – были убиты одним и тем же человеком за один день 16 июля!) нормальный человек не станет! Возможно, что причина кроется в какой-то навязчивой идее, выматывающей и изнуряющей до безумия. Или это убираются свидетели?.. Стало быть, до этого тройного преступления было совершено первое, страх перед разоблачением которого и движет преступником? Или преступницей?
