– Извините, но не получится. Сегодня же о ней станет известно Крымову…
– Вот и хорошо, – перебил ее уже начавший сердиться гинеколог. – С Женей я уж сам как-нибудь разберусь… До свидания, Надежда Александровна, берегите себя…
Он чуть ли не вытолкал ее из кабинета.
На улице она нашла телефон-автомат и позвонила на сотовый Крымову.
– Женя, ты себе представить не можешь, что я только что видела… Помнишь, Юля дала мне список украденных драгоценностей Инны…
– Стоп, Надя… – Голос Крымова показался ей каким-то странным, необыкновенно высоким и хрипловатым. – Понимаешь, у нас случилось несчастье…
– Что… что случилось?.. – Надя почувствовала, как на голове ее зашевелились волосы, а под ложечкой засосало от страха. Сейчас она услышит что-то такое, от чего, возможно, изменится вся ее жизнь… Но что именно? Что-нибудь с Лешей?
– С Юлей…
Надя почувствовала, как в горле ее образовался ком, дыхание перехватило; перед глазами замелькали, как кадры хроники, Юлины портреты, послышался ее голос, смех… И стало страшно, смертельно страшно…
– Ее машина взорвалась… и сейчас находится в овраге, за городом, неподалеку от поворота на лесное хозяйство…
– Ты сейчас
– Да, здесь пожарные… Если хочешь, бери машину и приезжай. Как выедешь на московскую трассу, так сразу все и увидишь…
Она не помнила, как останавливала машину и как позже, уже на повороте к лесному хозяйству, где в скоплении транспорта можно было разглядеть и «Скорую», и пожарные машины, попросила водителя какое-то время побыть рядом с ней – до тех пор, пока она в толпе стоящих на обочине людей не разглядит знакомые лица. И вдруг она увидела Чайкина. Надя помотала головой, ей все еще не верилось, что это
– Леша! – Она бросилась к Чайкину и была подхвачена им в последнюю минуту, когда силы оставили ее.
– Машина была пустая, а вы пьете не чокаясь… – Щукина шумно высморкалась и утерла платочком слезы. – Да она жива, вот увидите, она скоро вернется…
И опять разрыдалась, как там, на трассе.
В агентстве обстановка напоминала похороны. Шубин и Крымов пили ледяную водку молча. Надя то и дело подсовывала то одному, то другому закуску. Настаивала на том, чтобы они хоть немного поели.
– Ну что вы все молчите? Для Чайкина работы не нашлось… Разве вам это ни о чем не говорит?
Крымов, откусив крепкими зубами от лимона, зажмурился и содрогнулся от брызнувшего из него сока.
– Она ехала за мной сегодня по той самой дороге… – произнес он глухим голосом. – Я думал, за нами едет белый «Форд» Виноградова, директора «Бизнес-Франс». А Нина, девушка, которая со мной была, сказала, что Виноградов почему-то развернулся и поехал в другую сторону… По времени все совпадает…
– Ты хочешь сказать, что это Юля ехала за тобой? Что она следила, куда и с кем ты едешь?
– А что еще я могу подумать? Ведь ее же нет! А белый «Форд»-то – с
– Ты думаешь, что она, увидев тебя с твоей девицей, решила свести счеты с жизнью?
У Шубина изменился голос. А на Крымова он смотрел как на свою потенциальную жертву. Он ненавидел его и готов был растерзать, лишить его жизни за то, что он сделал с Земцовой. Он, пожалуй, и сам не ожидал от себя таких сильных чувств и ощущал почти физически ту ненависть, которая скопилась у него под сердцем…
– Земцова не способна на самоубийство, – возразил Крымов. – Она скорее всего вылетела на встречную полосу, маневрируя, не справилась с управлением и сорвалась с трассы в овраг… Но ее там нет… Вы же сами видели, что машина пустая! Игорь, ну что ты так на меня смотришь… скажи, скажите все вы, что
– Крымов, я обзвонила все больницы… Я ненавижу тебя… Ее нигде нет…
Больше всего она боялась насилия, но мужчины, которые привезли ее в этот огромный загородный дом, не тронули ее. Более того: они развязали ее и вынули изо рта кляп.
Ужасно болели губы, саднило в горле, потому что она еще в машине пыталась крикнуть, чтобы привлечь к себе внимание, но вместо этого издавала какой-то рык, ранящий и без того слабое горло. Она боялась, что захочет в туалет, но организм ее, похоже, настолько мобилизовался, что «позабыл» о таких пустяках, как переполненный мочевой пузырь. Даже пить не хотелось.
Страх парализовал ее. Даже после того, как ее оставили одну в комнате, предварительно развязав, она какое-то время лежала на диване, боясь пошевелиться.
