Они берут меня под обе руки и ведут к выходу. Наверное, Даша там, куда мы идём. Значит, всё идёт по плану.
— Даша! — громко зову я её.
— Крис, давай пока не будем её звать, — говорит Олег.
Мы выходим на балкон, и Женя открывает окно. Я сразу чувствую прохладный весенний воздух ночного города. Подхожу ближе и вглядываюсь в чёрное небо Москвы, забывая о том, куда хотела идти ещё пару минут назад. Я высовываюсь в окно и закрываю глаза. Так хорошо, пока в голову не начинают лезть мысли о Максиме.
— Свобода! — кричу я во всё горло. — Как же я тебя ненавижу!
— Кристина, тебе не холодно? — спрашивает Женя.
— Нет-е-ет! — продолжаю кричать я.
Примерно через вечность Олег уводит меня с балкона в дом. Потом я неожиданно оказываюсь на кровати и отрубаюсь.
27 мая, воскресенье, башня
Открываю глаза и сразу же чувствую, что горло разрывается от боли. В голове всплывает картинка того, как я высовываюсь в окно и кричу что-то про Максима. Ты полная идиотка, Кошелева.
Завтракаю в тишине, наблюдая, как на улице впервые за последний месяц начинается дождь. Тучи плотно затягивают небо, оставляя нашу квартиру без солнечного света. Мой кофе остывает ровно к тому моменту, когда я готова его выпить. Горло болит даже после полоскания. Тоскливее некуда. Хотя, есть куда. На кухню входит Даша и подходит ко мне. Вот чёрт.
— Кристина, снимай микрофон, собирайся — едешь на студию. И вот, возьми таблетки, — говорит она и протягивает мне небольшую коробочку.
— Хорошо, спасибо, — отвечаю я.
— Буду ждать у лифта, — быстро произносит она и уходит.
Я понимаю, что нужно поторопиться, чтобы не давать ей лишний повод понервничать, но руки не слушаются. Мне не хочется услышать, что она знает о вчерашнем. Боюсь, но мне приходится топать к этому лифту, как будто на каторгу.
— Всё ещё хочешь позвонить? — говорит она с усмешкой, нажимая на кнопку вызова лифта.
— Даш, я просто выпила. Прости. Это все увидели?
— К счастью, моменты вашей пьянки никого не заинтересовали. Это всё равно не войдёт в эфир.
— Господи, как же хорошо.
— Кристина, я же понимаю, что вам здесь всем тяжело. Но как-то это некрасиво, ты так не думаешь? Даже не по отношению ко мне, а к Серёже.
— Прости…
— Ладно, слушай, на студии у тебя будет встреча с Фадеевым, а потом — занятие с педагогом. Машина у входа.
Мы спускаемся на лифте вниз.
— Максим очень волнуется. Передать ему что-нибудь? — спрашивает Даша.
— Скажи, пожалуйста, чтобы больше не волновался, — отвечаю ей и выхожу из лифта.
На улице ещё идёт дождь, поэтому я добегаю до машины, прикрывая голову руками, и запрыгиваю внутрь. Горло даёт о себе знать легкими наплывами боли, но терпеть можно. Я смотрю на размытый водой город через прозрачное стекло и отгоняю мысли о Максиме. Не хочу грустить.
Я поднимаюсь на студию, и сразу же меня отправляют к Фадееву. Он встречает меня на редкость добродушно и с улыбкой на лице объявляет, что они готовы предложить мне контракт с их лейблом. Подписать я должна его прямо сейчас, а удивиться — на субботнем финальном концерте.
— Я что-то не понимаю. То есть я не выиграю? Или что это значит?
— Я не говорил тебе такого ведь, да? Просто ты получишь контракт в любом случае — хоть выиграешь, хоть нет.
Я с умным видом вчитываюсь в несколько распечатанных листочков, хотя и первый раз вижу такое. Вскоре в кабинете появляются серьёзные мужчины в костюмах — юристы. Мне объясняют все мои права, обязанности, другие важные штуки и предоставляют право выбора.
Смотря на пустое поле, которое так и ждёт моей подписи, я вспоминаю ту ночь, когда Максим забрал меня в свою квартиру. Помню, как он возвращается из кухни к тому моменту, когда я уже минут пять сижу на кровати и смотрю в темноту, потому что мне страшно пошевелиться. Детский и глупый страх отсутствия света. Страх просыпаться одной в тёмной комнате посреди ночи. Потом мы едим какой-то магазинный салат и запиваем его апельсиновым соком, после чего я полночи сижу у него на коленях и жалуюсь на Фадеева. Бешусь из-за того, что он выгнал моего любимого человека с проекта и продолжил строить какие-то свои интриги.
Вспоминаю, как он прижимает меня к себе и шепчет, что любит. Доказывает мне свою иллюзию влюблённости, хотя сам убеждён в своей теории. Девушке придётся страдать, говоришь? Любишь, говоришь?
«Я не хочу в лейбл, Максим. Ты поможешь мне? Мы же будем вместе? Мы будем друг друга поддерживать? Я не пойду туда».
Смотрю на лист, нехотя улыбаюсь Максиму Александровичу и вывожу заученную подпись красивой тонкой ручкой.
После официальной части этого дождливого дня я направляюсь на занятие с нашим педагогом по вокалу. Она показывает мне песню, которую я буду исполнять на финальном концерте.
— В этих местах нужно будет расщепить звук, получится очень красиво. А остальное можешь петь обычным голосом. Попробуем распеться?
Я тихонько говорю ей о том, что у меня побаливает горло, но петь я могу, потому что ситуация значительно улучшилась. И я справляюсь с первым куплетом довольно сносно.
