— Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы.
— Узы?
— Вот именно, — сказал Лис. — Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…».
Он заметно сжимает руку на талии и несколько раз целует меня в шею.
« — Скучная у меня жизнь. Я охочусь за курами, а люди охотятся за мною. Все куры одинаковы, и люди все одинаковы. И живется мне скучновато. Но если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится. Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища. И потом — смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру…».
Закрываю глаза от удовольствия и лежу так, слушая Максима. В своей голове я ограждаю нас от всего мира и отправляю в открытый космос.
« — Прощай, — сказал Лис. — Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
— Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей все свои дни.
— Потому что я отдавал ей все свои дни… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.
— Я в ответе за мою розу… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить».
— Ты бы меня приручил? — спрашиваю Максима, открывая глаза.
— Если ты этого захочешь.
Я киваю и поворачиваю голову, встречаясь с его глазами.
— Тогда да.
— Тогда мне повезло.
Максим дочитывает книгу, и к последним строчкам я уже борюсь со сном.
— Спи, Котёнок. Можно выключить свет?
Я киваю и сворачиваюсь в клубок, держа Максима за руку. Комната погружается во тьму, и я, кажется, засыпаю.
***
Утром мы нехотя поднимаемся из кровати. Максим ставит передо мной на стол тарелку с разноцветными хлопьями и возвращается к тостеру. Кухню освещает только блестящий светло-жёлтый свет с улицы. Из заряжающегося телефона играет лёгкая музыка, заглушая звуки того, как я зачерпываю ложку йогурта с хлопьями. Выбираю из тарелки сначала только жёлтые кругляшки, потом — зелёные, оставляя только фиолетовые и любуясь на свой идеальный завтрак.
— Так вкуснее? — спрашивает Максим с улыбкой.
— Ага. Попробуй, — говорю ему и подношу целую ложку ему ко рту.
Мы вместе доедаем хлопья, а потом в обнимку пьём чай с тостами. Я смотрю вокруг и понимаю, что хочу сюда вернуться. В эту тёплую квартиру, на эту кухню, к этим хлопьям и чтению по ночам. К моему Максиму, который захотел меня приручить, к его тёплым рукам и утренним объятиям. Понимаю — нужно потерпеть всего лишь пару недель. А потом всё обязательно будет хорошо.
Комментарий к Глава 23. То, что они будут помнить, несмотря ни на что
Пожалуй, я воздержусь сегодня от комментариев. Всем тепла и солнца хх
========== Глава 24. Серёжа ==========
8 июня, пятница. Пункт 1: Выяснить, куда опять пропал Свобода
Стою около подъезда и пытаюсь вспомнить номер его квартиры. Представляю перед собой табличку на двери: то ли «238», то ли «328». В тот вечер, когда я оказался здесь первый раз в своей жизни, мы со Свободой были оба пьяные вдрабадан. Набираю «238» и жду.
— Кто? — раздаётся пронзительный женский голос. Мне на секунду кажется, что это Кошелева. Или…?
— А Максим тут живёт? — прислушиваясь, спрашиваю я.
— Нет, — отрезает девушка и кладёт трубку домофона, вызывая своим действием противный электрический звук.
«328». Жду.
— Да? — отвечает Анисимов. Победа!
— Открывай, это Серёжа.
Слышу неразборчивое ворчание, потом — шуршание, и, наконец, дверь открывается. Поднимаюсь на его этаж, который подсматриваю на табличке в подъезде, и захожу в квартиру. В нос ударяет противный запах, который запомнился ещё с юности — душная квартира, пропитанная ароматами алкоголя и табачного дыма после прошедшей вечеринки. Свобода выходит встречать меня со стаканом, как мне кажется, виски.
— Привет, Серёж, — говорит он тихим, усталым голосом и прислоняется к косяку двери, ведущей в комнату.
— Чувак, такая духота у тебя. Хоть бы окна открыл — на улице лето.
— Я не заметил, — отвечает он и проходит в комнату. Разуваюсь и иду за ним.
— Куда ты пропал-то?
