– Часть закоптим на зиму, часть поджарим на углях и подадим к ужину, – деловито приговаривала Хайре, переворачивая серебристые тушки и придирчиво осматривая жабры. До зимы заготовить бы с десяток таких возов: с морозами рыба уйдет ниже по ущелью, к теплым озерам,и вернется на нерест только к весне.
Обрадованная Леанте поблагодарила рыбаков и попросила наловить побольше, как советовала Хайре. Она собиралась было вернуться в покои и сделать пометку о рыбе в хозяйственную книгу, но внимание внезапно привлекло нечто иное.
Ноги сами понесли ее в сторону кузницы. В заброшенную обитель сгинувшего кузнеца теперь словно заново вдохнули жизнь. Бертольф подкинул в жерло углей из плетеной корзины, прикрыл заслонку и прихватил щипцами раскаленный до белизны кусок железа. Во дворе было по–осеннему зябко, но в горне жарко пылал огонь, поэтому Бертольф разделся до туники, повязав поверх нее закопченный кожаный фартук. Длинные волосы с девятью тонкими косичками он перехватил на затылке простым крапивным шнуром.
Как завороженная, Леанте наблюдала за его сильными, уверенными движениями. За тем, как мощные удары плющат податливое, стремительнo остывающее железо, превращая продолговатый прут в подобие клинка. Впрочем, клинка она почти не замечала. Зато видела, как вздуваются жилы на сильных татуированных предплечьях. Как играют литые мышцы на гибкой спине, взмокшей от напряжения и жары. Как расшнурованный ворот туники обнажает блестящую от пота крепкую мускулистую грудь.
Железо остыло; Бертольф, зачерпнув ковшом воды из бочки, жадно напился. Мокрые струйки потекли по подбородку, засеребрились в короткой бороде, закапали прямо на грудь. За обедом в трапезной Леанте наконец увидела в Бертольфе лорда. Здеcь, в кузнице, она вновь видела мужчину: сильного, уверенного, повелевающего огнем и железом подобно могущественному духу огня.
Во рту пересохло. Все тело Леанте как будто осыпало жгучими искрами от раскаленного горна: жар теснился в груди, щекотал живот, раскрашивал щеки румянцем. Бертольф повыше подтянул закатанный рукав, сунул остывший прут в огонь,и Леанте на мгновение перехватило дух. Она помнила прикосновение этих жестких, шершавых от мозолей пальцев. Помнила, как эта сильная рука прижимала ее к себе, словно ограждая от бед и невзгод.
Он обернулся, почуяв ее взгляд. Голубые глаза блеснули частицами весеннего неба на испачканном сажей лице. Леанте смутилась, опустила ресницы. Стыдливо поправив капюшон, отвернулась и поспешила в донжон.
Запеченная на углях рыба по старинному рецепту крэгглов кухаркам удалась на славу. Берт едва пальцы не облизывал, отправляя в рот кусок за куском при помощи ножа и вилки. Хотя пальцы, к слову сказать, остались на удивление чистыми. Рыбу есть вилкой – ну кто бы подумал? Дельбухам на смех! Берт вот тоже не думал, но, когда увидел, как ?енушка берет плоскую вилку с тремя зубцами, окончательно понял, что в собственном доме, за собственным столoм, рядом с собственной женой ему никогда уже не ощутить истинной свободы. Берта вдруг нестерпимо потянуло в военный поход. Суп там можно хлебать прямо из миски, рыбу и мясо есть, как все нормальные люди, руками, д?ем и ночью ходить в одной и той же oдежде, умыться – просто поплевав в ладонь, а чтобы отлить, достаточно всего лишь сделать пару шагов в сторону от костра.
Берт с завистью посмотрел на Хильду, которая словно не замечала столовых приборов, и тоскливо переглянулся с Веледой. Сестра, старательно пряча улыбку, едва заметно качнула головой и, подражая Леанте, подцепила кончиками зубцов нежную дымящуюся рыбью плоть. Как бы там ни было, но голод пересилил. И эту чудесную рыбу в ароматных травах не могли бы испортить никакие дельбуховы орудия пыток вроде проклятой вилки.
Увлекшись рыбой, Берт не сразу заметил, что жeнщины поужинали и терпеливо ждут, когда глава семьи завершит трапезу. ?ильда в нетерпении едва не подпрыгивала на стуле, всем своим видом выказывая намерение сбежать. Веледа то и дело пыталась незаметно одернуть ее под столом, виновато поглядывая на хозяйку дома. Леди Леанте сидела за столом перед опустевшей тарелкой ровно и безмятежно – ни дать ни взять королева, восседающая на троне. Руки смиренно сложены на коленях, ресницы скромно опущены, по ее будто высеченному из камня лицу невозможно было понять, о чем она думает. Так или иначе, Берт был уверен, что она умеет смотреть, даже не поднимая глаз,и от ее внимательного взгляда не укроется даже малейшая оплошность.
Эта глупая приверженность знатных особ этикету, коим являлся даже не какой-нибудь королевский надзиратель, а всего лишь список придуманных кем-то странных правил, рaздражала его чем дальше, тем больше. Почему нельзя просто встать из-за стола, если насытился?
