Яновски в задумчивости остановился у львов, а Аско повернулся в сторону зала. Напротив шкафа в передней части ниши на небольшом возвышении стояла кафедра для выступающего. Аско поднялся на нее и оглядел помещение синагоги и заполнявшие его ряды сидений. Он старался представить себе, как выглядит зал, когда он полон людей. По-видимому, с учетом балконов здесь было мест на несколько сотен человек. Какие речи произносились с этой кафедры за прошедшую сотню лет? Были ли это философские рассуждения или нравоучения и порицания? Никаких мыслей на этот счет у него не возникло.
Аско вдруг овладело чувство утраты. Он подумал, какое влияние оказали бы на него эти речи, если бы ему довелось их услышать. В течение нескольких последних лет он старался совершенствоваться, поступать правильно. В мыслях Аско перебирал события прошлого и думал, как много можно было бы изменить к лучшему. Где-то внутри него зародилось и стало расти ясное убеждение: я в долгу за то, что могу жить. Он склонил голову и прислушался к тишине.
Даниэль отвлек Аско от размышлений: он погасил свет у входа в зал и подал знак коллеге следовать за ним.
— У тебя с собой эта бумага? Посмотрим ее тут, — прошептал он.
Аско прошел в темную заднюю часть синагоги и достал из сумки пластиковую папку. Удерживая ее за край, он поднял документ так, чтобы им обоим было видно. Яновски взял один из фонариков и направил луч света на текст.
Снова проступили пометки, нанесенные на обратную сторону старой бумаги. Стертые линии складывались в знакомый узор, перед оригиналом которого они теперь стояли.
Несомненно, план, который констебль держал в руках, был нарисован в этом зале.
— Возвращение домой, — тихо сказал Аско.
Даниэль, щурясь, пытался разглядеть пометки. Он почти уткнулся лицом в бумагу, удерживая фонарик чуть выше головы.
— О чем говорит этот документ? — сосредоточенно спросил Даниэль. — Он должен содержать какое-то важное сообщение, потому что его ищут и ради него готовы идти даже на преступление.
Даниэль произнес вслух то, о чем Аско думал, ожидая, пока грабители наконец уйдут из его квартиры: они искали именно эту бумагу, которую он пару дней назад по счастливой случайности положил к себе в сумку и потом забыл ее там.
Яновски продолжал рассуждать вслух:
— Эта бумага — «вольная», то есть самый важный документ для его обладателя. В свое время он был очень ценен и полезен не только для своего владельца, но и для его наследников. Это была гарантия безопасности для целого рода, во всяком случае до обретения Финляндией независимости. Например, в начале 1890-х годов еврейское население Финляндии катастрофически сократилось из-за высылки евреев, запрета еврейских свадеб и других ограничений. Но высылка не затрагивала тех, кто прибыл на территорию Финляндского княжества в качестве солдат, и их семьи тоже. Другими словами, этот документ хранили как зеницу ока. То есть схему синагоги нарисовали не на первом попавшемся листке бумаги или документе. Хотели, чтобы этот план сохранился во что бы то ни стало.
Аско с благоговением смотрел на листок. Вольная. Даниэль не рассказывал об этой своей догадке раньше, но она казалась очень убедительной. Это объясняло кириллический текст на лицевой стороне листа. Кроме того, у каждого из трех мудрецов должен быть такой документ, поскольку без вольных они не могли бы остаться жить на территории Великого княжества Финляндского. Если грабители владели этим знанием, оно облегчало их задачу. Им не нужно было искать схемы, запрятанные в книгах и документах. Цель поисков была ясной — вольные окончивших службу солдат. В мыслях Аско вернулся к тому предположению, которым накануне поделился с ним напарник, когда они шли привычным для Аско маршрутом по Техтаанкату: возможно, оборотные стороны вольных обретают смысл только тогда, когда они собраны вместе? В тексте, выгравированном на сундуке, упоминалось множественное, а не единственное число. Мудрецы отдавали путь к Короне своим детям. А может быть, достаточно любой из трех вольных или какой-то конкретной?
— Сначала посмотрим, отличается ли этот план от нынешнего зала синагоги, — предложил Яновски.
Они изучали чертеж и временами оглядывали зал.
— Ну, по большому счету все совпадает, — вскоре заключил Аско. — А что с именами? Где сидели сами мудрецы?
Даниэль пытался разобрать пометки на иврите, обозначающие имена владельцев мест в синагоге. Он помнил, что, согласно легенде, мудрецы обладали особым статусом, поскольку были образованы и владели тайными знаниями. Невозможно было себе представить, чтобы они сидели в последних рядах, поэтому Яновски стал искать подписи в квадратиках, расположенных впереди, ближе к шкафу со святыней и возвышению для оратора.
Какое-то время он беззвучно шевелил губами, про себя произнося имена, и наконец остановился:
— Тут. Исак Ашковиц. Это имя я разглядел, еще когда мы были на камнях у кафедрального собора. Место во втором ряду с правой стороны, третье, если смотреть из центрального прохода. Но имя неправильное.
— Как это — неправильное?
