Сознание вырвало его из сна, или его подобия. Тело Шанадара было мокрым от пота, лицо горело. Он вытащил травы из своей промокшей сумы, проглотил их и растворился в блаженном беспамятстве, измученный попытками понять, почему ему так плохо.
Зубы его стучали, во рту пересохло, пальцы заледенели.
Влажный мех на его лежбище был холодным, но он плотнее закутался в него и зарылся в листья и мусор. К нему прижалось мохнатое тепло, утешая, пока он погружался во тьму.
Когда он проснулся в следующий раз, сияла Луна. Жажда терзала его тело, и он слизал воду с кустов вокруг и попытался вспомнить, почему он один, вдали от своего клана.
Он, шатаясь, прошелся по поляне, голова кружилась уже не так сильно, как в прошлый раз, и чуть не споткнулся о кусок крольчатины, который, должно быть, оставила ему его стая. Он проглотил его и пододвинулся ближе к чадящему огню, едва ли достаточно яркому, чтобы давать тепло, не говоря уже о защите. Он подбросил трут, чтобы накормить крошечные язычки пламени, и стал раздувать его.
Ксоса пыталась говорить с ним, ее голос был приглушенным и неразборчивым. Его попытки ответить были тщетны.
Когда Шанадар проснулся в следующий раз, головокружение прошло, и в голове больше не стучало. Он выполз из своего липкого, грязного гнезда, опорожнился и доковылял до реки, где пил, пока желудок не наполнился до отказа.
Подошли Умп и Белая Полоса, их широко раскрытые глаза и поднятые уши спрашивали, как он себя чувствует.
— Мне лучше.
Они резвились, хвосты так и хлопали по густому меху. Последние звезды мерцали на гладкой поверхности воды. Пережить этот день будет непросто, но он должен.
Шанадар изобразил нечто, что, как он надеялся, сойдет за усмешку.
— Я вечно буду благодарен вам за то, что защищали меня.
Они отправились в путь. Умп и Белая Полоса шли впереди, их темп был медленнее обычного. Шанадар пытался не отставать, не обращать внимания на слабость, просачивающуюся в его суставы и мышцы, но чем дальше он шел, тем сильнее болело все — и внутри, и снаружи. Вдобавок ко всему, он почувствовал покалывание от чьего-то взгляда.
Появился Умп, уши навострены, загривок едва поднят. Шанадар немного расслабился и выдавил слабую усмешку.
— Ты тоже знаешь, что они здесь.
Умп продолжал осматриваться, тихо, чтобы не спугнуть преследователя. Белая Полоса подбежала к своему партнеру, ее хвост застыл.
Кто бы или что бы это ни было, оно ее не пугало.
Она мягко обхватила пастью запястье Шанадара и потащила его к темной дыре, почти затерянной в мшистой скальной стене. Он ввалился внутрь и свернулся, прижавшись к теплу.
«Я сделал все, что мог», — подумал он и тут же провалился в беспамятство.
Шанадара скрутило, он рухнул на колени, и его вырвало. Над горизонтом показались первые лучи солнца.
Он прижал ладони к пульсирующей голове и повалился на бок.
Землю окутала тьма. Он приоткрыл слипшиеся веки, учуяв собственную вонь и поняв — это дурной знак. Он лежал в небольшой яме, судя по запаху, недавно занятой кем-то из Стаи Канис. Влажная морда обнюхала его потную шею.
— Умп?
Но Умп — если это был он — лишь заскулил и отстранился. Лоб Шанадара горел. Попытка приподняться, даже на локтях, вызывала головокружение.
Последнее, что он помнил из еды, — это горсть растений от головокружения и тошноты.
Он очнулся. Воняло от него уже не так сильно, хотя как такое возможно, он не знал. Огромная серая волчица сидела на корточках в ладони от его лица, обдавая его нос дыханием с привкусом крысятины. Ее загривок был гладким, а в голубых глазах читалась тревога. В пасти она держала ногу орикса, которую бросила рядом с Шанадаром.
Он нахмурился.
— Если Ксоса послала тебя, потому что я умираю, то я не умираю. — Он схватил кусок. — Но я голоден. — И он впился зубами в самую мясистую часть ноги.
Пока он жевал, он думал о том, какой долгий путь проделал. Раньше он был сам себе и самой большой поддержкой, и самым главным сомневающимся, но в те времена цена неудачи была невелика. Теперь же предать свою стаю — эту стаю — было для него невыносимо.
Прекрасная волчица смотрела ему прямо в глаза, ее блестящая бело-серая шерсть дышала здоровьем. Она моргнула, все еще не до конца доверяя Шанадару, но уже больше, ведь этот долговязый Прямоходящий спас младшего члена ее стаи.
Он откусил еще кусок, а затем подвинул ляжку на середину между ними.
— Угощайся. Я все это не съем.
Она оторвала кусок и проглотила его целиком.
— Ты Спирит, подруга Рваного Уха.
