Я начала с того испытания, которое и у героя фильма было первым: жажда. Отец забыл взять для сына питьевой воды. И вот, в жаркой пустыне на берегу океана, под палящим солнцем мальчик изнывал от жажды…
В Оренбурге тоже стояло сейчас лето. Как всегда – очень, очень жаркое… Резко-континентальное. Гуляя во дворе, мы обычно часто бегали на улицу, где на углу нашего дома обитала продавщица газированной воды. У нас всегда были в карманах монетки на стакан газировки с вкусным сиропом. Тётя-газировщица, в белом фартуке и красивой кружевной наколке на голове, сидела на высоком табурете перед газированной установкой. Здесь был чёрный большой баллон с газом. Две высокие колбы с сиропом: малиновым и вишнёвым, или грушевым и абрикосовым. На столике лежал металлический поднос, на подносе стояли опрокинутые, только что вымытые гранённые стаканы. Штук пять. Омовение стаканов происходило тут же: стакан в опрокинутом виде ставился на круглое колёсико с дырочками, колёсико с помощью рычажка поворачивалось, и из дырочек прямо внутрь стакана вырывались фонтанчики воды!… Это было красиво. Фонтанчики были брызгучими, и если стоять близко к газировщице, то прохладная, весёлая струя могла окатить покупателя, особенно того, кто был не велик ростом. Мы, дети, специально подсовывались поближе, чтобы быть обрызганными. В жару это было так приятно!
И вот, среди жаркого дня, убегавшись, мы частенько наведывались к этой газировщице. И выстраивались к ней длинным хвостиком. (Я почему-то всегда оказывалась в конце. Но это не важно). И вот, мы стоим, со своими денежками в грязных кулаках, и глаза у всех горят от нетерпения…
Было таким наслаждением смотреть, как она берёт влажный, запотевший стакан и спрашивает: «Тебе с каким: грушевым или вишнёвым?». И подставляет стакан под нужную колбу, и открывает крошечный краник – и из колбы льётся в стакан пахучий сладкий сироп, и осы вьются, вьются над стаканом, и продавщица сердито отмахивается от них… А на колбах были размечены деления, и сиропа выливалось ровно одно деление.
Правда, были на свете такие богачи, которые покупали газировку с двойным сиропом! Но это – не про нас. Об этом можно было только мечтать…Это был уже напиток богов!…
А потом газировщица подставляла стакан под другой краник, поворачивала его – и оттуда вырывалась пенящаяся газированная струя!… Над стаканом тут же горой вспучивалась сверкающая пахучая пена!… Продавщица и покупатель замирали на мгновение, глядя, медитируя, на эту сказочную, радужную пену… Через секунду она опадала – и продавщица аккуратненько доливала стакан доверху. И опять над ним горой вставала искрящаяся ароматная пена…
И вот, наконец, ты держишь вожделенный, прохладный стакан в руках – и можно к нему прильнуть… и окунуться всей душой в это блаженство…
Я обожала газировку! Это было моё любимое питьё. Даже больше! Я могла бы вообще ничего не есть, а только пить газировку. Я была уверена, что продавщица-газировщица – самый счастливый человек на свете. Ведь она может пить газировки, сколько захочет! И даже с двойным сиропом.
И вот, я решила, что пить газировку больше НЕ БУДУ.
При этом я продолжала бегать вместе со всеми на угол к газировщице. (Как бы для проверки своей решимости).
– А ты чего не пьёшь? – спрашивали меня.
– Не хочу.
– Не хочешь?!! – на меня выпучивают от изумления глаза.
– Если честно – хочу. Но не буду.
– Денег, что ли, нет?
– Деньги есть. Но я тренирую волю.
– Чивоо?…
– Волю тренирую.
– Волю? А зачем?…
– А если бы здесь была пустыня? – отвечаю я вопросом на вопрос.
– Но ведь здесь не пустыня! – начинают втолковывать мне, как слабоумной.
– Я говорю: А ЕСЛИ БЫ?… Ну, как в «Последнем дюйме».
«Последний дюйм» смотрели все.
– Так то ведь кино!
– Ну, и что? В жизни тоже так может случиться. Нужно готовиться заранее.
– Чивоо?…
Никто не понимал меня. Даже Мишка. Все упивались божественной газировкой и, по-моему, считали, что я на жаре повредилась головкой. Грубо говоря – свихнулась. Что у меня «шарики зашли за ролики».
Моё странное, непонятное поведение стало предметом обсуждения во дворе. Вскоре Мишкина мама донесла моей маме. И как-то вечером за ужином мама строго спросила меня:
– Лена, почему ты не пьёшь воду, когда жарко?
– Тренирую волю.
– Какую волю?
– Свою, конечно.
– Зачем это тебе?
– Ну… если я окажусь вдруг в пустыне. Чтобы я могла долго вытерпеть без воды. Как в «Последнем дюйме».
– Так это же кино.
– Ну, и что? Разве в жизни так не бывает?
– Очень, крайне редко.
– Значит, всё-таки бывает?
– Ну, вряд ли это случится с тобой в ближайшее время.
– Мама, но ведь готовиться надо ЗАРАНЕЕ!
– По-моему, у Елены слишком богатая фантазия, – сказал, входя на кухню, Фёдор. Но сказал он это без всякого одобрения. И «Еленна» прозвучало слишком холодно, так что у меня неприятно заныло под ложечкой…
– Я понимаю, это у тебя игра такая, – сказала мама.
– Нет, мама, это не игра.
Никто не понимал меня. И я впервые почувствовала, что значит быть «белой вороной». Не помню, кто и когда сказал это впервые в мой адрес, по-моему, бабушка. Да, именно бабушка. Она спросила:
– Зачем тебе быть белой вороной?
