Я страшно удивилась. И даже не нашлась, что ответить. Я просто не поняла её вопроса. А бабушка сказала:
– Человек должен быть, как все люди.
– Почему?
– Чтобы не говорили, что ты дурочка.
– Бабушка, разве я дурочка?!
– Конечно, нет. Вот и не веди себя так, чтобы люди так про тебя думали.
Нет, газировку я пить всё же не стала. Уж коль тренировать волю – так тренировать! Но теперь я знала, что должна тренировать ещё одно качество: скрытность. Скрытность уже жила во мне, но её было недостаточно. Да, я должна уметь молчать. И не говорить лишнего. Всё равно ведь никто не поймёт!
…И вскоре, опять же от бабушки, я услышала в свой адрес (уж не помню, по какому поводу):
– Ты гляди на неё, Лиля! Молчит, как партизанка на допросе!
А я при этом напевала про себя песенку из «Последнего дюйма»:
А дальше… Дальше у меня было ещё много, много тренировок… Собственно говоря, они не прекращаются и до сих пор.
Я давно уже не боюсь темноты и походов в магазин. Не так давно я перестала бояться овчарок и даже полюбила двух симпатичных крыс, Лизу и Женю, поселившихся в вольере на нашей кухне. Я не боюсь заплакать на людях и показаться слабой и смешной. С этим я давно справилась. Мне совершенно всё равно, что обо мне подумают. И что обо мне скажут. Я не боюсь выглядеть «белой вороной», потому что не считаю, что это такая уж патология, с которой надо бороться. Нет больше и страха, что я не увижу отца. Теперь это не страх, а горькое знание: да, в этой жизни уже не увижу… Но, может, увижу в какой-нибудь другой?…
Но некоторые детские страхи продолжают волновать меня. Я по-прежнему боюсь глубокой воды и похорон. По-прежнему не выношу запах валерьянки и постоянно боюсь за своих близких. А ещё я боюсь выступать на радио, читать со сцены свои стихи и давать интервью. Я по-прежнему боюсь излишне открыться.
Появились и новые страхи: во взрослой жизни я больше всего боюсь человеческого равнодушия, наглости и хамства. Лжи и предательства. Нет, не то, чтобы я сидела и целыми днями дрожала перед этими человеческими пороками. Просто когда сталкиваюсь с ними – то заболеваю от бессилия. Каждый раз это – как удар из-за угла. И сколько бы жизнь ни тренировала меня на разных тренажёрах, я не уверена, что очередной удар окажется для меня безболезненным.
Значит, тренировки не окончены. Стало быть, жизнь продолжается!…
…И я никогда не забуду, как жарким летом пятьдесят восьмого года, в городе Оренбурге, на проспекте братьев Коростелёвых, у газировщицы на углу дома № 44, стояла восьмилетняя девочка. Она задумчиво смотрела на прохладную газировку, выливающуюся белопенной струёй из крана, и думала: «А если бы я была в пустыне?…»
Та девочка – была крепкий орешек.
Я часто гуляла во дворе босиком.
И вот, бегу однажды по двору – и вдруг резкая боль в левой пятке! Остановилась, задрала ногу, посмотрела – красная полоска на пятке, вроде царапины – ничего больше.
Но ходить с того дня стало больно. При каждом шаге я чувствовала, что в пятке у меня сидит что-то острое. Скорее всего – стекло. Поэтому я старалась на пятку не наступать.
Сказать маме или бабушке я боялась. Во-первых, будут ругать. Во-вторых, поведут к доктору. Доктор начнёт резать пятку, чтобы достать стекло. Страшно!
И тогда я решила справиться с этой проблемой сама.
Утром я уходила на балкон с вышивкой. И, сидя в приятном уединении, потихоньку ковыряла свою пятку. (Для этого я взяла самую большую бабушкину иглу). Я это делала очень постепенно, миллиметр за миллиметром продвигаясь вглубь пятки…
Конечно, было больно. Но я сама регулировала, сколько сегодня могу вытерпеть. Когда терпение кончалось, я бралась за успокоительную вышивку, за своего «Кота в сапогах»…
К сожалению, стекло сидело довольно глубоко, и мне понадобилось дней десять, пока кончик иглы не царапнул о его краешек… И ещё несколько дней ушло на то, чтобы расширить пространство вокруг осколка и, постепенно, выцарапать его из пятки. Осколок был довольно крупный – величиной с ноготь на среднем пальце руки. Но я его добыла-таки! Как шахтёр добывает в шахте свой уголь. Я победила!
Летом часто шли ливни. Какие-то совершенно сумасшедшие… На Украине таких не бывает. Столько воды выливалось с неба, что рядом с нашим домом образовывалось настоящее озеро!…
Здесь в одном месте асфальтовая дорога шла под уклон и резко упиралась в бетонную плиту, стоящую вертикально. Бетонная плита служила дамбой, которая сдерживала несущиеся с нашего двора ливневые потоки… Получалась отличная запруда.
Зачем взрослым понадобилась такая странная наклонная дорога, по которой невозможно было никуда уехать, совершенно непонятно. Но нам, детям, она годилась и зимой, и летом. Зимой мы катались здесь на санках и на коньках. А летом!…
