— Дом строить надо. Крепкий, кирпичный. Машину брать, внедорожник. Поле гектаров пять. Подсолнечником засеять: семки всегда актуальны.
— Ну ты бизнесмен! — Смех у зареченского приятный оказался. Легкий и грустный, учительский.
— Отойди! Табуретку свою доломаешь только! — Василич забрал у мопедиста инструменты. — Ща разберемся, и полетишь. Что с пациентом? Щелкает? Дергается? Искра слабая?
— Дергается.
ВВ отвернул защитный кожух крыльчатки охлаждения, проверил генератор. Ни черта не понял, все собрал назад и… заработало! Загромыхало!
— Спасибо! От души! — Мопедист оседлал драндулет. — Пока, Витяй! Мой совет тебе, съябывай из Береньзени. В ней индетерминизм сплошной.
— Че?
— Да хрень всякая, без причины и следствия.
— Пиздуй, советчик! Антисоветчик. — Волгин ему еще по багажнику наподдал. Для ускорения.
Валяясь в поле, он думал о завещании Роба Константиныча. Резиновая лодка кому достанется? Дочкам она — тьфу! Но лодка-то — мечта. Выплыть бы на ней на середину озера, когда самый жор. Если до Лесного доехать, где старик Аверин русалок видывал, есть шансы словить сома. Он хоть и гадкий на вкус, зато трофей статусный. Дед говорил, что мужик должен за жизнь одолеть трех зверей: сома, кабана и белку.
ВВ погружался в сон.
По небу летел мопед.
Что было первым — курица или яйцо? Или лапша быстрого приготовления?
Федор Михайлович ворвался в атмосферу плацкартного вагона катапультированным летчиком. Только что он на пассажирском местечке Софушкиной смарт-машинки пил фисташковый фраппучино, ингалируясь абрикосовым вейпом. И вот, пожалуйте, полка. Жесткая. Скатанный валиком матрац. Тетка напротив. ФМ и забыл, что бывают настолько некрасивые тетки. Точно слепленные из глины скульптором-примитивистом. Голова-картофелина приляпана к бесформенным телесам в леопардовом трикотаже. На дряблых веках иней лиловых теней, на ногтях, буграми, лиловый лак. В сумке набор: сканворды, спрей от комаров, давший толчок новой самоидентификации Федора: «я — комар»; рыжая помада, коньячный напиток «Пардоньезо» и сгущенные конфеты «Коровка».
— Угощайся! — Тетка протянула Феденьке сладость.
Вылитая ведьма из сказки про Гензеля и Гретель! Данный образ иногда трактуют, как персонификацию родительской жестокости. Федор подумал о матери, эстрадной певице второго эшелона и клиентке экстрасенсов. Нет, насилие к сыну она не применяла. Просто эта попутчица чем-то неуловимым напомнила Феденьке маман, на которой бриллианты смотрелись стекляшками.
— Воздержусь. — Психотерапевт вдел в уши затычки с музыкой. Он знал, чего хочет «хищница»: полочного бартера. Нижние ст
Пожаловал второй обладатель привилегий. Пожаловала. Тоже тетка, но совершенно иная. На жаре — в свитере, не потная, стерильная какая-то. Задвинулась в угол с книгой «Кварки и лептоны. Введение в физику частиц».
— Я Алеся, — представилась леопардша.
— Да, да, — рассеянно кивнула Стерильная. — Я не буду чай.
Четвертым, замыкающим членом плацкартной ячейки, стал мальчик лет шестнадцати. Кадет. Алеся вцепилась в честь его мундира всеми когтями. Подсовывала «Коровку», поила «облепиховым» из термоса. Спрашивала: «Городская птица, шесть букв, на гэ?»
— Голубь?
— Ах ты ж моя умничка!
И в час назначенный выдачи белья кадет вежливо попросил Федора уступить позицию даме.
— Нет.
— Вам… тебе трудно?
Вопросы делятся на закрытые, ограничивающиеся ответом «да»/ «нет», открытые, требующие развернутой аргументации, и тупые. «Тебе трудно?», «Ты не мужик?»
— Мне
— Но ты ж, типа, мужик!
— Я про-феминист и выступаю за равноправие полов.
И по кругу.
— Так тебе трудно?
Федор понял, что паренька следует разомкнуть.
— Смотришь АСМР ролики? — поинтересовался он.
— Чего?
— Автономная сенсорная меридиональная реакция, нежные мурашки от шёпота девушки. Моя подруга профессиональный АСМР-терапевт. Вот она.
Федор Михайлович явил кадету фото Гели на экране айфона. Геле стукнуло двадцать пять, однако выглядела «АСМР-терапевт» на срок за растление.
— Хочешь, дам ссылочку? Канал закрытый, 18 +. Она лижет микрофон, ест клубнику, плескается в ванне.
— Давай! Классно!
Двухсот мегабайтовый мозг кадета отформатировался. Тетка оттуда стерлась.
— И не стыдно? — укорила Федора Михайловича Леопардовая Алеся.
— А за что?
— Тьфу на тебя!
Мадам не нашлась, что возразить по существу, и полезла пить «Пардоньезо» к себе в «пентхаус». Федор разложил на столике скромный ужин: йогурт, авокадо, контейнер с томленой в томатном соусе фасолью с бужениной (прости, боров Бетала!) и Black Label 0, 2. Чтица «Физики частиц» уминала странного вида запеканку, не отрываясь от книги. В соседней ячейке тихонько ныла гитара. Хныкал ребенок. Храпел дембель. Где-то мяукал кот.
Чу-чух чу-чух. Чу-чух чу-чух. Уютный дискомфорт совместности.
— Думаете, будет война? — соседка ФМ по нижним полкам глядела в окно.
