Я молчал, но внутри меня уже начал закипать гнев. В течение всего вечера на меня больше никто не обращал никакого внимания. Аня постоянно уходила от меня, прибиваясь к разным группкам, чтобы успеть пообщаться. А я вообще не понимал, что делаю здесь. Разговоры были абсолютно пустые. Все эти твари, как оказалось, одевались только в брендовые вещи и уже объехали полмира. И я понимал, что должен чувствовать себя абсолютным чмом по сравнению с ними, потому что я был в турецких джинсах и ни разу не выезжал никуда дальше Крыма, куда ездил в рамках акции по спасению птиц, попавших в нефтяное пятно. Этим моральным уродам не понять, что такое раненая птица в руках, и что можно чувствовать, спасая жизни беззащитных существ. Я так сильно ненавидел этих напыщенных неискренних ломающихся друг перед другом недоумков, что мне хотелось подойти к каждому и плюнуть в лицо. Некоторых особо одаренных хотелось схватить за шею и бить мордой об пол.
Потом, когда на полигоне я стрелял по цели, я частенько представлял эти самодовольные рожи…
Когда Аня, наконец, соизволила поехать домой, она даже ничего мне не сказала. О ее намерениях я понял только тогда, когда она стала искать свое пальто в куче шубок и кожаных курток. Я молча поплелся за ней, на ходу застегивая свою неказистую куртенку.
Мы ехали в лифте, Аня некоторое время молчала, потом вдруг, посмотрев на меня с презрительным прищуром прошипела:
- Ты вел себя как идиот. Как бирюк какой-то. Ни одного разговора не мог поддержать.
- Мне не о чем было разговаривать с этими людьми. Я вообще не понимаю, зачем ты меня сюда притащила, - огрызнулся я.
- Ух ты! Смотрите-ка какие мы важные. Чувствуешь себя выше этих людей?! Им еще нет и 27, а они уже столького добились в жизни, а ты?! Юристишка-заушник! Зануда и ботаник!
Я не верил своим ушам. Я был в таком ужасе, будто у меня на глазах восхитительно красивый благоухающий цветок превратился в безобразную жуткую склизскую зловонную змею.
Лифт выплюнул нас в полутемную парадную. Она смотрела на меня и ждала ответа. Я сначала просто сорвался с места и стал уходить. Она стояла и смотрела мне вслед. Я все-таки не выдержал - вернулся, подошел к ней вплотную и выпалил:
- Ты такая же пустышка, как они!!!
И ушел.
Через полчаса я уже писал ей смс: «Аня, прости меня! Я не знаю, что на меня нашло. Ты самая лучшая девушка в мире! Я люблю тебя! Мне без тебя даже дышать тяжело!»
Ответа не последовало. Тогда я позвонил. Мое сердце беззащитно сжималось под пинками телефонных гудков. Я набирал несколько раз. Сначала она просто не отвечала, и я еще надеялся, что не слышит. С третьего звонка она начала сбрасывать меня. А потом и вовсе отключила телефон. И я с ужасом осознавал, что впереди целая пропасть мучительного воскресенья, и только в понедельник я смогу ее хотя бы увидеть.
…
Я с интересом наблюдал, как мне ставят штампы в заключение оружейной медкомиссии. Клиника состояла из двух кабинетов. В одном сидел врач, который якобы проводит осмотр, во втором выдавалось заключение, затем ставился итоговый штамп на рецепции клиники. Весь медосмотр состоял из трех вопросов:
- Алкоголем злоупотребляете?
- Нет.
- А наркотиками.
- Нет.
- Были ли когда-либо выявлены психические заболевания?
- Нет
Годен!
…
Сердце пыталось сбежать, изо всех сил вырываясь из груди, когда я шел в финансовый отдел.
Я подошел к ее столу. Она делала вид, что напряженно работает и не поднимала головы.
Я тихо сказал:
- Аня, надо поговорить!
- Ты не видишь разве, я занята. Мне надо отчет сдавать.
- Аня! Ну, пожалуйста! Я не могу так больше!!! – мне было уже плевать, что эти идиоты все слышат и уставились на меня во все глаза.
Аня продолжала щелкать пальчиками по клавиатуре, вбивая какие-то цифры в экселевский файл.
- Ну, я прошу тебя! – умолял я. Мой голос дрожал.
Вдруг поднялся один из финансовых аналитиков – Костя Суфтин. Такие, как он, всегда нравятся женщинам – уверенный, красивый, гордый. Я ненавидел его, потому что с ним Аня была особенно любезна, и обедали они очень часто вдвоем, как будто случайно задержавшись, чтобы не обедать со всем отделом:
- Дмитрий, я думаю не стоит отвлекать Аню от работы. Вам, наверное, тоже есть чем заняться на своем рабочем месте.
И всё! Ни одного обидного слова!!!! Но эта реплика в мой адрес была равносильна пулеметной очереди. Я был расстрелян. Я сгорал от стыда.
Мне ничего не оставалось, как уйти. Окружающая обстановка звенела и раздражала каким-то ярким светом. Голова кружилась. Меня бросало в жар. Волны отчаяния хлестали как вымоченные в соленой воде плети. Все кружилось, улюлюкало, выживало меня из этого мира….
…
«Самое страшное – это осознавать, что ты никогда не будешь с тем, с кем хочешь быть больше всего на свете. Аня, пожалуйста, вернись!»
«Я понимаю, что ты не хочешь быть моей девушкой. Но давай хотя бы будем просто друзьями. Позволь мне хоть изредка с тобой говорить, слышать твой голос, видеть тебя!»
«Сегодня в столовой хотелось просто подбежать к тебе и обнять! Прижать к груди изо всех сил, Я не могу без тебя!»
