Я немного замешкался, выбирая цветы, и бежал изо всех сил, чтобы не пропустить ее, и, выбежав из-под арки, я вдруг встал как вкопанный. Аня выходила из парадной под руку с плечистым парнем. Они не видели меня, я зашел за колонну, а они прошли мимо меня. Аня смеялась чему-то. А его рука вдруг легла на ее талию и плавно опустилась вниз.
У меня пересохло во рту, я не знаю как, но по каким-то признакам, я понял, что за пару минут до выхода у них был секс. Это было написано на их лицах, было видно в их походке, и, мне казалось, я даже чувствовал этот запах…
Я с остервенением сломал цветы и бросил на застывающий в утренних заморозках асфальт…До поездки оставалось две недели.
Сразу по приезду на работу, я зашел в Анин отдел. Аня снимала пальто, увидела меня и улыбнулась своей привычной улыбкой. Спросила:
- Завтракать идем?
- Идем, - хрипло ответил я.
В столовой нам не дали поговорить. Эти идиотки из ее отдела прилипли к ней, и пришлось завтракать в их компании.
«Аня нам надо поговорить» - написал я в коммуникаторе.
«Пошли в переговорку в производственной зоне. Буду там через 15».
У меня колотилось сердце и стучало в висках, пока я шел до этой переговорки. Я зашел туда и не стал включать свет. Ждал ее в полумраке комнаты, освещенной лишь светом из коридора через маленькое окошко под потолком. Я услышал стук ее каблуков. Душа замирала.
- Темнота друг молодежи! – радостно провозгласила Аня. Войдя в комнату, и увидев меня. – Я надеюсь, ты не предложишь мне сделать это прямо здесь?
Она явно была в приподнятом расположении духа.
Я уже сомневался, говорить или нет, о моем утреннем визите. Может, оставить все как есть. Но надежда на то, что она сможет это объяснить и злость не дали мне молчать:
- Ты, кажется, уже делала это сегодня утром! – я сам удивился себе, насколько мрачным был мой голос.
- Ты о чем? – видно было, что Аня вздрогнула и насторожилась.
- Я видел тебя сегодня с ним. Как вы выходили из твоего подъезда, и он лапал тебя!
Анино лицо исказилось в злобной гримасе:
- И давно ты шпионишь за мной?
- Нет. Я сегодня хотел сделать тебе сюрприз и приехал тебя встретить у подъезда. А там – ОН!!!
- Ты хочешь сказать, что ты не знал, что у меня есть парень?
- Но я думал, раз ты со мной…ты же не можешь быть сразу с двумя.
- А кто тебе вообще сказал, что я с тобой?
- Но Ань! А как же наши прогулки, как же поездка в Тулу, как же Эдинбург?!
- Не поеду я с тобой ни в какой Эдинбург! Решил подкупить меня заграничной поездкой? Да что ты там себе возомнил?
Потом ухмыльнулась и добавила:
- А вот про Тулу, на твоем месте, я бы не напоминала…
Разъяренный я вылетел из комнаты.
…
Было время, когда я ходил на занятия только с тетрадкой и ручкой, чтобы изучать теорию, и как же сладки были те мгновения, когда я ехал на занятие уже со СВОЕЙ обжигающей ладони винтовкой. С каким трепетом я гладил ее, с каким вожделением прижимал приклад к плечу.
Несколько часов я не думал ни о чем, кроме винтовки и цели.
Мне нравилось, как мужики на полигоне разговаривают со мной на равных. Как будто я такой же суровый и мужественный. Они уважали меня за молчаливость и упорство. Мой тренер не раз ставил меня в пример и просил вместе с ним показывать некоторые приемы стрельбы.
В камуфляже с винтовкой в руках, окрыленный своими успехами, я набрал Анин номер. Я хотел с ней поговорить уверенным голосом, чтобы она почувствовала во мне мужчину:
- Аня, привет! Давай вечером сходим куда-нибудь!
- Куда?
- Ну, я не знаю, а куда бы ты хотела?
- Я никуда не хочу!
- Ну, я прошу тебя! – уверенный мужик растворился в умоляющем тоне – Давай встретимся!
- Зачем?
- Я постараюсь все вернуть!
- Что вернуть?
- Нас!
- Да не было никаких НАС! И никогда не будет! Когда ты это уже поймешь!
Звук прерванной связи…и убивающая душу тишина…
Выстрелы…выстрелы…выстрелы…и отдаленные круги целей превращались в моем мозгу в лица всех, кто настраивал Аню против меня, кто смеялся надо мной, кто называл меня губошлепом и ботаником, кто обедал с ней, сидел с ней каждый день за одним рабочим столом, и не знал, какая это роскошь.
…
Вспышки камер, гул, искаженные любопытством и жаждой сенсаций лица журналистов…Я не хочу с ними говорить. Они все равно не поймут ни слова.
- Вы сожалеете о содеянном?
- Да! Сожалею!
- Может, что-то хотели бы сказать родственникам погибших?
- Хочу попросить прощения.
- А всё-таки почему пошли на этот шаг?
- Я не видел другого выхода.
- Выхода откуда? Из чего?
- Из жизни.
- Если вы считаете, что люди не должны жить, то, что вы можете сказать о себе, вы же тоже человек.
- То же самое.
- А почему же вы не сделали то же самое с собой?
- Мне не дали.
Меня выводят из здания суда через двор. Какая-то цыганка издали кричит:
- Будешь сидеть! Это я тебе предсказываю.
Кто-то еще добавляет:
- Сдохни! Выродок!
…
Я больше не интересовал Аню. Я понимал, что эта полоса отчуждения уже никогда не исчезнет. Я исчерпал все свои возможности. С какого-то момента она перестала даже здороваться со мной. Я помню, как я решился, преодолев унижение, подсесть в столовой за их стол. Они о чем-то оживленно беседовали, но, когда я сел, вдруг резко замолчали:
