Утром сразу после пожара они с Успенским засели в кабинете. Генерал велел никого не пускать, но почти сразу же позвонил секретарь, доложил, что патрульные под утро на городской свалке обнаружили согревшие части расчлененного тела.
Судя по показаниям свидетелей, привез сжигать мешок с телом Выродок. Следовательно, это были останки психолога.
Успенский приказал доложить ему результаты вскрытия и, помолчав, сказал, не глядя на журналиста:
— Судя по всему, скоро моя очередь.
— А возможно, и моя, — сказал журналист. — Потом добавил: — Все-таки, Иннокентий Михайлович, мы с вами либо далеко не все знаем о НЕМ, либо вы мне не все рассказали.
— Все материалы у вас в руках побывали… Вы знаете ровно столько, сколько я и мы все.
— Но ведь, признайтесь, есть у вас затаенная мысль, что Выродок появился не на ровном месте. ОН не просто безумец наподобие Джека Потрошителя или Чикатило. Хотя бы одно то, что ОН питает особое пристрастие к военным, говорит за то, что у вас есть какие-то невысказанные соображения.
— Опять вы за свое!.. Хотя возможно, что вы не так уж и не правы… Не знаю… Видите ли, когда-то из специнтерната, который курировался военными, в частности военными медиками, бежали четверо воспитанников. Думаю, что теплых чувств к своим воспитателям они не испытывали. Но… загвоздка в том, что все они, за исключением одного, погибли! Сгорели в сарае в тридцати километрах от города…
— Но один остался в живых! — вдохновился журналист.
— Один остался, это верно, но он, совершив два изнасилования малолетних и убийство с особой жестокостью, был задержан, направлен в Москву, в Институт судебно-медицинской экспертизы Сербского, признан невменяемым и по настоящее время пребывает на строгом режиме в спецпсихбольнице. Так что и здесь мы, как видите, заходим в тупик. ОН не может быть тем бежавшим воспитанником, потому что… сами понимаете… давно мертв. Да и к тому же с какой стати нам предполагать, что воспитанник специнтерната для детей с умственными и физическими недостатками вдруг стал убийцей-маньяком?
— Ну нет, не скажите, Иннокентий Михайлович. Уж больно много совпадений. Убийства начались когда?
— В 1974 году.
— А бежали они тогда же?
— Тогда же, Игорь Дмитриевич, тогда же. Но не может ОН воскреснуть из мертвых. К бежавшим парням в сарае, где они остановились на ночлег, присоединились два бича. Согласно следственным данным, были опознаны четыре трупа, среди них три воспитанника интерната и один бич. Второму бичу, очевидно, удалось спастись. Впрочем, можем уточнить, поскольку дело было давно, я еще никакими выродками не занимался. — Генерал вызвал секретаря.
— Георгий Алексеевич, запросите из архива, пожалуйста, срочно материалы 1974 года о побеге четверых воспитанников специнтерната, того, что был у нас под особым контролем в Ворошиловске.
— А почему же интернат был у вас под особым контролем? — вкрадчиво спросил журналист.
— Да не под нашим контролем, — сердито ответил генерал, — а под контролем армии вообще, согласно приказу тогдашнего генсека Никиты Сергеевича Хрущева. Потому что содержались там дети с серьезными отклонениями в психическом и физическом развитии, рожденные от родителей, подвергшихся радиационному воздействию после аварии на объекте «Маяк», и армейские медики призваны были наблюдать за ними. Вам, надеюсь, известно, что именно военная медицина была во всех отношениях лучшей в бывшем Союзе… — генерал сердито замолчал.
Журналист спокойно ждал продолжения, потому что ответа на вопрос, какое отношение к интернату имеют или имели органы безопасности, еще не прозвучало.
— Мы просто обеспечивали секретность, неразглашение того факта, что у нас в самой передовой стране мира рождается по «неизвестной причине» довольно много уродов и собраны они в основном в одном месте. Это были дети, от которых отказались родители. Они нуждались не просто в уходе, но и в квалифицированной медицинской помощи.
— Над ними проводились какие-нибудь эксперименты? — .невинно спросил журналист. — Может, чудо-медики в погонах пытались… улучшить породу неудачников?
— Мне об этом ничего не известно, — устало отмахнулся генерал. — И вообще давайте не будем о давно минувшем. Попробуем разобраться с нынешними проблемами.
Позвонил секретарь.
— Иннокентий Михайлович, из бюро пропусков звонили. Там для вас письмо принесли.
— Кто?
— Похоже, бомж какой-то. Говорит, жалоба, что его жилье спалили, а нового не дают. Они пытались его спровадить в мэрию, но мужик оказался упрямый. «Нет, говорит, — мне может ответить только генерал». Письмо оставил и ушел. Они конвертик там проверили, вроде все чисто.
— Давайте сюда письмо, — сказал генерал.
Они переглянулись с Любомудровым.
— Посмотрим, что ОН нам хочет сообщить, — сказал генерал.
Конверт был самым обычным, канцелярским из желтой бумаги. Такие чаще всего встречаются в присутственных местах.
Успенский вскрыл его, посмотрел, протянул журналисту.
На белом листе бумаги красным фломастером был нарисован зигзаг. Буквы были вырезаны из газет.
«Ты следующий! Настало время! НЕРГАЛ Н. Б.»
