Я очень быстро двигался по служебной лестнице. Я доверял себе и своим ощущениям. Если человек мне не нравился, я себе верил и не ошибался. Ошибаться было попросту нельзя! Необоснованный прессинг участника внешнеэкономической деятельности пугал не только разборками с начальством, но и перспективой незаслуженно огорчить или обидеть человека. В моих руках была огромная власть. И это я должен был управлять властью, а не она мною. Власть – это самое страшное испытание. Нет, не деньги, а именно власть. Деньги всего лишь выполняют роль осветительного оборудования, попросту – прожектора. Когда люди говорят, что кого-то испортили деньги, это не правда – он и был таким, просто деньги высветили его полностью, показали истину. С властью дело обстоит сложнее. Этой энергетике очень сложно соответствовать. Она не прощает ошибок. Государство, как структура, придуманная людьми, души не имеет: в случае твоей ошибки оно не будет плакать, в случае твоего успеха оно не будет радоваться. А простой человек, который целиком и полностью в твоей власти, своей эмоцией, невидимой и незаметной, может дать тебе все, что только возможно, и забрать все, что возможно.
Таможенные инспекторы тоже бывают разными. Кто-то легко справляется с властью, кому-то надо помочь, а кому-то она срывает голову и несет, несет прямиком к обрыву, к пропасти. И хорошо, если человек здесь и сейчас подходит к этой пропасти, при своей жизни, а не «грузит» еще не родившихся представителей своего рода. Один такой был очень дерзким. Он не работал в моем отделе, и мне, к счастью, не надо было его перевоспитывать по долгу службы. Он был грамотным инспектором, но его презрение к людям просто зашкаливало. Он говорил:
– Да, я подонок! Зато живу хорошо.
Я как-то сказал ему:
– Можно обмануть государство – оно не заплачет, но у людей, которые едут через границу, есть души, и их эмоции сильнее, чем ты можешь себе представить. Он не поверил. Он все повторял: «Зато живу хорошо».
Даже в тюрьме, даже когда его бросила жена, даже когда он остался совсем один в окружении таких же, как он.
Я не имел права на ошибку, и я не ошибался. Поэтому довольно быстро стал главным инспектором. Коллектив подобрался хороший, веселый. Я по возрасту был намного старше большинства коллег, но мне это не мешало находить с ними общий язык. Год пролетел незаметно, у меня появились новые замечательные друзья, мастерство росло. График работы был посменный: день-ночь – и сорок восемь часов свободного времени. Но свободного времени у меня как раз и не было: я жил в квартире моего друга, и мне надо было строить свой дом. Еще в армии я знал, что деньги не будут иметь стабильного курса, и все, что у меня было, вложил в строительные материалы: кирпич, цемент, плиты перекрытия, какие-то блоки, гвозди. И вот все это добро, в свободное от работы в таможне время, я складывал в стены своего дома. Я чертовски уставал, но восстанавливался быстро. Эйфория от созданного своими руками давала силы: я никогда не был в такой отличной физической форме. Я даже не ожидал такого эффекта. Однажды в доме у родителей нужно было переставить дубовый стол. Обычно это работа для двух мужчин, а тут, я, не задумываясь, в одиночку поднял его и перенес. Если бы это были тренировки в спортзале, я, вероятней всего, ожидал бы какого-то результата, а здесь за ежедневным трудом, незаметно, я стал очень силен. Я стал таким сильным, каким мечтал в детстве.
К слову, опыт трансформации многолетних спортивных тренировок в результат у меня уже был. Я много лет играл в волейбол, минимум лет пятнадцать. Это был настоящий спорт, по три раза в неделю. Этот вид спорта давался мне нелегко: я был невысокого роста, неплохо принимал мяч и был неплохим распасовщиком. Мне приходилось прыгать довольно высоко, так как мои коллеги по спорту в среднем были выше сантиметров на десять. И вот, день за днем тренируясь в спортзале, однажды я прыгнул. Я прыгнул так, как никогда до этого раньше не прыгал! Это был один единственный такой прыжок в моей жизни, позже я никогда не смог его повторить, но то, что было со мной в момент этого полета, я не забуду никогда.
