Мама стала перечислять собачьи имена. На банальное Дружок волкодав заскулил. Он сразу стал каким-то ласковым и добрым, но когда папа попытался подойти и освободить пса, он опять стал свирепым и кинулся на него. Папа отскочил, а мама, присев перед огромным псом, сказала: «Ну, что ты волнуешься, успокойся, я сейчас тебя отвяжу и отпущу, а ты сам найдешь дорогу». Мама взяла цепь в руку, нашла место, где она зацепилась за какой-то крюк, распутала ее и вышла с собакой из гаража. Они пошли за ворота, и мама отпустила цепь, но собака не уходила. Она села рядом и смотрела на маму. Проходившая мимо соседка сказала, что знает, чья это собака, и назвала адрес. Мама взяла цепь и повела пса домой. Хозяева собаки были немало удивлены, увидев такую картину. Они всегда думали, что их собака – самая злобная. Она слушалась только хозяина, а остальные домочадцы к ней не приближались. А тут такая картина. Мама отдала им собаку со словами: «Вы гуляйте с ней почаще, а то она у вас чуть с ума не сошла от постоянного сидения на цепи».
Позже я ее спросил:
– Ну, как ты не побоялась эту собаку? Она же могла тебя укусить.
– Я не знаю такого чувства, – сказала мама. – И они меня не боятся. Собака кусает не от злости, а от страха – она просто хочет первой укусить, чтобы иметь преимущество. Так и люди иногда бывают злыми. От страха. Нападают первыми, чтобы иметь преимущество. Но если у тебя нет страха, на тебя никто нападать не будет.
Рыжик очень долго жил в доме родителей. Он был обычной дворняжкой, но воля у него была железная. Поэтому дом долгое время был под его защитой. Мама с ним разговаривала, а он ей отвечал. Иногда она не понимала, и он очень волновался, подбирая движения и звуки. На это было смешно смотреть, но это было полноценное общение. Если мама теряла папу из вида, она отправляла Рыжего на поиски: «Пойди, найди Богдана». И пес шел, находил, и своим собачьим языком объяснял, что пора домой. Рыжик стал для мамы ориентиром – по его поведению она узнавала погоду, с какой стороны приедут гости, в какой стороне проблема. Однажды он завыл. Тяжело, низко, неожиданно для такой маленькой собаки. Это было один раз, но так тревожно и с такой безысходностью. Мама в этот раз не сказала свое обычное «Вой на свою башку». Мама не на шутку опечалилась. На следующий день наша бабушка ушла. За неделю до своего ухода она упала и сломала ногу. Перелом шейки бедра в таком возрасте был серьезной травмой, но никто не ожидал скорого прощания. Был составлен график ухода за бабушкой – родни много, мы распределились, а я все время гнал от себя мысль, которая сидела в голове: какой график, это – все. Я не хотел даже думать об этом, я понимал, что всему есть конец и всему есть начало, но не хотел принимать это. Но все произошло своевременно. В момент похорон над кладбищем появилась белая голубка. Она покружилась и улетела.
– Счастливо тебе! В добрый час, – сказал я словами бабушки.
Я часто ее вспоминаю. Иногда мне нужен совет, но я не заказываю с ней снов – у нее и без меня много дел. Я просто вспоминаю, что она говорила. О сложных вещах простым языком. Ее копия, моя мама, так же просто все объясняет. Когда-то я научил ее смотреть ауру, но раньше она мне показала, как дрожат цветы, когда к ним подносишь руку. Маму Бог слышит. Когда она шла по улице, беременная мной, было начало июля, и я должен был скоро появиться на этот свет. Жара стояла сильная – в это время года в Троицке обычно далеко за тридцать. Мама хотела мороженого. Очень хотела, а денег не было. Она шла, мечтая о мороженом, и попросила деньги на него. И вдруг увидела пять рублей. Они лежали на дороге, прямо перед ней. Это были единственные в ее жизни деньги, которые она нашла. Мама купила себе мороженого. Впрочем, может это мне, может, это я хотел мороженого, а не мама? Тоже вариант. Я же тоже его очень люблю.
День за днем я получал информацию, и она стала складываться в определенную систему. Но система эта была очень неустойчивой. Знаний явно не хватало, и поговорить об этом я мог только в своей семье, да и то не всегда рассказывал о своих ощущениях. В какой-то момент я вдруг стал понимать опасность разглашения своих стратегических задач и планов. На тактическом уровне режим секретности не имел решающего значения, а вот стратегические задачи однозначно попадали под удар. Или я повзрослел, или чужая, ставшая моей, кровь сделала меня таким, но результатом молчания стала хорошая и быстрая реализация планов. Эзотерическая и мистическая литература предлагала различные методы и способы исполнения желаний, но как я ни старался найти там для себя что-то действительно полезное, мороз по коже не шел, и я понимал, что все это из разряда сказок и не имеет никаких оснований для серьезного отношения. Работа занимала все мое время, и я практически не задумывался над своим интуитивным совершенствованием. Но судьба опять подкинула мне информацию для размышления.
