Я повернулся, снова шум, город, транспорт, люди, собаки, воробьи. Я направил на них жезл. Все замерло. Передо мной было мгновение. Тишина. Я рассматривал людей. Повернувшись к старику, я опять, кроме грота, ничего не видел.
– И что дальше?
– Направь еще раз.
Я повернулся в это замороженное мгновенье, направил в него жезл и проснулся от шума огромного города.
Я ехал на работу и думал о том, где я был, что это за старик, что за жезл, почему он голубоглазый, а сам как монгол, почему он мне его дал, зачем нужна остановка людей. Что это за пульт управления? Город показался мне знакомым. Я точно понимал: город наш, российский и очень большой. И еще я понимал, что это не просто сон. Это информация о предстоящих событиях, но смысл этих событий, год их наступления, место – все это было тайной, кроме времени года. Это будет зимой. Это я точно знал. Я целый день вспоминал детали, указывающие на время, и не находил их. Огромный поток людей и машин, огни рекламы – и ни одной четкой, понятной цифры. Я вспоминал цифры на номерах проезжающих машин, я пытался рассмотреть номера домов, я рассматривал рекламу в надежде вспомнить указанные на них номера телефонов – ни-че-го! Ну, разве только сам жезл. Деревянная палка круглой формы. Я всегда хотел быть волшебником и иметь волшебную палочку. А здесь был целый жезл! Мечта гаишника, подумал я и понял: похоже, когда-то я буду управлять движением. Я и сейчас по роду своей служебной деятельности управляю, но это будет совсем другое управление. Глобальное и тотальное. Я пытался найти портрет этого человека в медленном в то время Интернете. Я запомнил это лицо. Но у меня не было таких знакомых. Я решил, что до реализации этого сна еще очень далеко, а пока надо работать, учить детей, строить дом и радоваться жизни. А гитару я Альберту купил, испанскую.
Работа в таможне занимала все мое время. Наверное, это была моя самая любимая и самая тяжелая работа. Люди и их проблемы, постоянный цейтнот и стресс. И ответственность, колоссальная ответственность. Отвечать за себя всегда легче, а здесь надо было отвечать за действия подчиненных, а они были разными, и как бы ни пытались подстраиваться под мои требования, не всегда все происходило как надо. Люди есть люди, они уставали, они ошибались, они не выдерживали. И порой они делали элементарные ошибки.
Как-то утром я решил проверить декларации, оформленные ночной сменой. Обычно это делал мой заместитель, но взглянув на инспектора, который как-то странно выглядел и улыбался так, будто я ему сейчас орден вручу, я решил проверить здесь и сейчас, пока он не сдал свою смену. Инспектор выдал мне заполненные за ночь бланки. Во внушительных размеров пачке деклараций самой верхней была декларация, где четким почерком было написано: скрипка. Все необходимые печати и подписи – на месте. И все, никаких приложенных документов. Мне сразу стало как-то не очень комфортно: «Ты зачем оформил скрипку без разрешения на вывоз?» По правилам смычковые инструменты можно вывозить при наличии паспорта и разрешения, которое выдает уполномоченный Министерства культуры. Инспектор сделал круглые глаза. Он работал всю ночь, и это было последнее его оформление в смене, которое могло стать последним и в его карьере таможенника. Любой, абсолютно любой, новый или старый смычковый инструмент при пересечении таможенной границы должен сопровождаться паспортом и разрешением. Я посмотрел запись в журнале – по времени это было пятнадцать минут назад: «Сиди здесь и никуда не уходи!» Я сел в свою машину и рванул в соседнее государство, благо до него было не более трехсот метров. Автобус еще не успел пройти паспортный контроль и стоял на нейтральной полосе. Я думал, как вернуть скрипку в Россию. Все формальности были пройдены. Если пассажир откажется возвращаться, я ничего сделать не смогу. К тому же я так быстро принял решение догнать автобус, что даже не спросил, как выглядит женщина, перевозившая скрипку.
Я зашел в автобус. Пассажиры немного удивились: Российская граница пройдена, и они ждали, когда после пересмены откроется сопредельный пункт пропуска. Девушку я узнал сразу, не по страху, не по внешности. Она выделялась среди сорока пяти пассажиров своей энергетикой. Ее здесь не было, она где-то летала в своих мыслях. Бледная, с тонкой, прозрачной кожей, с такими же прозрачными голубовато-зеленоватыми глазами. Ей было лет двадцать. Да, скрипачка, слух у нее феноменальный, и мне надо говорить сейчас как можно тише. Я подошел к ней и практически прошептал:
– Девушка, мне необходимо с вами поговорить.
Мы вышли из автобуса. Она действительно не понимала, что случилось.
– Вы незаконно вывезли скрипку из страны. Я сейчас не могу вас вернуть назад, все формальности выполнены. Вы ничего не нарушили, нарушил молодой человек, который оформил вашу декларацию. Он, скорее всего, будет уволен за эту ошибку, но у него могут быть и более серьезные проблемы, если скрипка будет представлять собой культурную ценность. Вы сейчас можете решить его судьбу.
