Как только он ступил на промороженную чукотскую землю, все его несчастья закончились. Я подружился с этим парнем. Он оказался хорошим, грамотным офицером, с тонким чувством юмора. Решительный и смелый, и очень честный. Он говорил, что был на грани. Каждое утро просыпался в ожидании какого-то ЧП, и оно случалось: «Может быть, мне не надо было так думать, может, я своими мыслями привлекал все плохое. Но странное дело, уже месяц служу на Чукотке, и ничего плохого не происходит, только хорошее». Этот человек прожил на Чукотке двадцать лет. Он не хотел уезжать в другое место, так как боялся, что вернется все, что было с ним в молодости. Просматривая другого сослуживца, крайне успешного до перевода на крайний Север, я наблюдал совсем иную реакцию: развод с женой, травмы, конфликт с командованием. И все это, казалось бы, на ровном месте. Так я просмотрел судьбы множества людей, обычных и очень известных, про которых написано много книг, и сделал вывод: успешность человека, кроме всего прочего, зависит и от его перемещения в пространстве. Я смог найти зависимость между точкой рождения человека, его последующим географическим перемещением в пространстве и его успешностью. Я пока не понимал глобальность этого явления, для чего мне все это, но свой вектор я определил четко: мне надо на запад от места рождения. На запад от Троицка. Кстати, и свой дом в Троицке я построил на самой западной его окраине. Оставалось только выяснить, как это работает в отношении всех людей – кому какое направление выбирать.
Была середина декабря 1998 года. Обычный зимний пасмурный день, метель, а в метель на Урале тепло. Я поставил машину перед домом, снега намело, и чистить машину сейчас смысла не было: к утру заровняет опять под метр, если не больше, так что лучше просто встать пораньше. Дни были насыщенные работой, конец года – это всегда суета. На работе надо выполнять намеченные планы, после работы купить новогодние подарки – потом, ближе к Новому году, уже не успею: очереди в магазинах, и ничего хорошего не найти. Пока есть время, надо подумать о том, что подарить. Городок маленький, в магазинах ничего особенного не найдешь. А к подаркам я всегда относился серьезно. Я просто понимал ощущения людей от подарков, которые вручены исключительно ради факта вручения. Усталость не позволяла мне определиться. Вечером все как обычно: обмен информацией по дневным событиям, телевизор, два-три звонка с работы. Спать я ложился с мыслями о необходимости съездить в Челябинск. Там-то я точно найду необходимое. С подарком для Альберта я определился. Я немного играю на гитаре и когда-то показал несколько приемов и ему. И все. Он начал играть. Но инструмент был неважный, а способности очень хорошие, и я решил подарить ему хорошую гитару. С этой мыслью я, собственно, и заснул. Я ничего не просил и не заказывал, я просто хотел спать. Проснулся от обычного городского шума: сигналящих машин, разговоров по телефону и какого-то ощущения беготни и суеты. Сначала я ничего не помнил. Быстрый подъем – и в душ. Я всегда просыпаюсь быстро, и мне совершенно не нужно время, чтобы собрать мозги и тело. Я встал под воду и с первыми прохладными брызгами вспомнил свой сон. Он проявился моментально, сразу, без поиска зацепок в памяти. Цельная картина.
Я стою перед гротом. Передо мной сидит старик в каком-то восточном халате с ассиметричной застежкой. Он улыбается и смотрит на меня. Выглядит он лет на семьдесят, не больше, но я понимаю, что это не так: в его глазах мудрость не одного тысячелетия. Глаза этого старика я не забуду никогда. Они были синие. Не голубые, а именно синие. При этом старик имел все признаки отношения к монголоидной расе – эпикантус, скуластое лицо. Да и одежда его была исключительно восточного покроя.
Старик улыбался и протягивал мне какой-то предмет. Это был жезл, примерно сорока сантиметров в длину и четырех-пяти сантиметров в диаметре. Он был сделан из темного, отполированного дерева – мне почему-то показалось, что это палисандр – и инкрустирован золотой проволокой и драгоценными камнями – рубинами, сапфирами и изумрудами. Я спросил старика:
– Зачем он мне?
– Возьми, – старик настойчиво протягивал жезл.
Я взял жезл в правую руку.
– И что мне с ним делать?
– Обернись, – сказал старик.
Я обернулся и в тот же миг буквально оглох от шума. Я стоял на тротуаре, по широченной дороге рядов в десять неслись автомобили, по тротуару шли люди, спешили по своим делам – кто с вещами, кто без – взрослые и дети. Милиционеры стояли возле машины, дворник с совком подбирал бумажки. О том, что была зима, говорила только одежда людей и клубы дыма из-под проезжающих машин. Снега я не видел, все было вычищено. Жизнь в этом большом городе кипела. Я повернулся к старику. Опять грот, тишина.
– И что?
Я так и сказал: «И что?»
– Направь на них.
