— Не терпится меня завалить? — воительница обернулась, погладила циркачку по щеке. — Ты мне тоже понравилась с первого взгляда, сладкая девочка!
Та, зашипев, будто змея, отпрыгнула.
Марселин засмеялась. Громко, искренне, откинув голову… На шее виднелись белесые полоски старых шрамов — кто-то неумело, но старательно, пытался отрезать ей голову ножом с очень коротким клинком. Скальпелем, что ли?
— У тебя давние счеты с медикусами? — не сдержал любопытства Изморозь.
Марселин хлопнула глазами, дернула подбородком…
— Проще сказать, с кем у меня нет долгих счетов. А теперь, дружочки, мы полезем наверх!
Лестница была чудовищно длинна и столь же чудовищно стара. Она провела под солнцем и дождем лет тридцать, не меньше! Древесина рассохлась, покрылась глубокими трещинами, пошла спиралью… Ступеньки держались на честном слове — половины гвоздей не было, кое-где болтались обрывки веревок — хозяева, не мудрствуя, подвязывали. Конец лестницы упирался в облака… Конечно, немного пониже — опирался на карниз, а там, в паре локтей от края — приоткрытый лаз на чердак.
Лукас оглянулся. Надо же! Он в этой части Сиверы никогда и не был! Тут даже крыши были не плоскими, а скатными — по образцам, принятым в Империи — здесь-то серьезного снега не бывало отродясь, почти все зимы ограничивались дождями.
— Наверх?
— Можешь оставаться здесь.
Марселин полезла первой. Лестница чуть слышно поскрипывала. Лукас подпер ее плечом, ухватил плохо обструганное дерево руками, хотя и понимал, что удержать, в случае чего, он не сможет. Тут бы Рэйни на каждую тетиву [тетива — это одна из двух длинных хреновин, к которой приколочены ступени], тогда бы лестницу и тараном не пошевелить! Изморозь поднял взгляд. С одной стороны, прежний наряд был откровеннее, но и в нынешнем есть определенные плюсы…
Примерно на середине пути, одна из ступенек оторвалась под сапожком воительницы, закачалась на веревочной петле. Что-то за спиной увесисто упало — то ли шматок грязи, то ли кусок ступени.
— Давай, девочка! — крикнула сверху Марселин, добравшись до карниза.
Мейви чуть не наступила Лукасу на пальцы — еле успел отдернуть.
— Не захлебнись слюной!
Циркачка взлетела по скрипучей лестнице, словно белочка, не забывая при этом, придерживать юбку. Изморозь ощутил как у него пламенеют уши…
— Давай, студент, мы ждем! Она тебя выдержит, мы же залезли!
Лукас мысленно выругался — легко им кричать! В каждой весу — как половина его! Под ними-то, с чего ломаться! Преодолевая трусливую дрожь в руках, он взялся за выглаженную тысячами ног ступеньку, наступил на еще одну…
И полез, ощущая, как лестница трясется в такт его перепуганному сердцу. Одна ступенька, вторая, третья… Лукас так задирал голову, чтобы не посмотреть вниз даже случайно, что заболела шея…
Вдруг его ухватили за шиворот, потащили вверх. Изморозь взвыл от боли, приложившись коленом о порог чердака.
— Никогда бы не могла подумать, что такой горлохват как ты, может так сильно бояться высоты, — покачала головой Марселин. — Тебя же колотит, как старуху при смерти.
— Я… — прохрипел Изморозь, лежа на спине и пытаясь восстановить дыхание, —… я не высоты боюсь. Я пиздануться опасаюсь. Видел раз, как стенолаза размазало, вот и запомнил на свою беду…
— Пока летишь, не страшно. А потом уже плевать, — рассудочно произнесла Мейви, присевшая перед беднягой на колени. — Нас специально на сетку падать заставляли, чтобы осознали, что и как.
— Никогда не пойду в циркачи, — выплюнул Лукас, перевернувшись на живот и встав на четвереньки.
— Ты и так смешной, — похлопала его по плечу Марселин. — И раз все в сборе, побежали дальше. Потом поплачем, время найдется.
И снова перед глазами закрутилась блядская карусель. Только на этот раз, не стены и не заборы, а чердаки!
То чистые и просторные, с огромными окнами и дверцами на новеньких засов и с крепкими замками. То иные — заваленные хламом, пыльные или с лужами, но с неистребимой голубиной вонью, липкими лохмотьями паутины, кривыми занозистыми балками, ржавыми скобами, полуразложившимися крысиными и птичьими трупиками…
Одно было хорошо во вторых — запирались они на хлипкие засовчики, выбиваемые с полупинка и на такие же задвижки, болтающиеся на деревянных осях. А то и вовсе не закрывались — хозяева здраво рассуждали, кто ценностей там нет, красть нечего, а воры от злости еще и морду набьют!
Наконец, преодолев очередной чердак, замусоренный настолько, что путешествие по его недрам, начало рождать нехорошие ассоциации с кишечником, их «высокая дорога» кончилась.
Отодвинув в сторону полуразвалившийся старинный комод, оказались перед лазом, закрытым плотно натянутой парусиной. Марселин вытащила нож, в три движения распорола ткань. За ней оказались доски, трухлявые даже на вид.
— Твоя очередь, — кивнула девушка Лукасу. Изморозь примерился, изо всех сил врезал ногой. Доски с хрустом вылетели, обдав его запахом застарелой гнили…
Они оказались в низкой галерее, выложенной кирпичом. Со стороны, противоположной импровизированному входу имелось отверстие. Очень похожее на бойницу. Сквозь него в галерею врывался свежий воздух.
