Посвистывал ветер в пряслах. Делая сердитые гримасы и сопя, Петька растянул резиновые жгуты и, охнув, пустил планер навстречу ветру. Планер взметнулся к небу, на секунду как бы замер в воздухе и… полетел на землю, кувыркаясь. Но до земли не долетел. На проводе повис. Одно крыло за провод зацепилось, другое о столб оперлось. А хвост — вверху.
— Давай собьем. — Витька схватил ком земли.
— Не-не, попортишь.
Петька приволок толстую, сучковатую жердь и начал отцеплять планер. Но тот что-то не отцеплялся.
— Стукани по проводу, — посоветовал Витька.
Жердь тяжеленная. Так качнулась в сторону, что Петька едва удержал ее. Удержал и ударил по проводу. Но слишком здорово. Провод порвался, просвистел над головами мальчишек. Планер свалился на землю, одно крыло у него сломалось.
Ребята оцепенели и стояли молча, скользя взглядами по порванному проводу.
— Ух, что теперь будет, — поежился Витька. — А мне уж домой пора, мамка оладьи печь собиралась.
— Трус!
— Чего?
— Трус, говорю.
— Мне в сам-деле надо оладьи есть. — Переминаясь с ноги на ногу, Витька поглядывал на двухэтажный дом в конце квартала, где была контора совхоза.
В конторе погас свет. Оттуда стали выходить люди, громко, сердито хлопала дверь. Размахивая руками и шмыгая носом, подбежала конторская уборщица Петровна.
— Аха! — закричала она. — Вот они, голубчики! Ох и влетит же вам!
— Я пошел, а то мамка ругаться будет, — сказал Витька. — Она шибко ругается, когда меня долго нету.
— Стой! — оранула Петровна. — Стой вот тута, возле меня. А вот и сам Кузьма Семеныч. Идет вон. Ой, куды-то не туды пошел. Кузьма Семеныч, подьте-ка сюды! Подьте-ка скорее сюды. Скорее! Ох и окаянные вы, разокаянные!
Лицо у директора совхоза угрюмое, глаза озабоченные.
— Они? — директор показал в сторону ребятишек.
— Они, Кузьма Семеныч, ей-богу, они. А за главного вот этот. — Петровна ткнула пальцем в пуговицу Петькиного пальто.
Петьке захотелось щелкнуть по пальцу Петровны, но он сдержался.
— Жердиной вон энтой провод-то оборвали. Специяльно жердину откудов-то приволокли. И каждый раз так. Давеча на конек чертовщину каку-то прицепил. Во-на! Мать не видела.
Придя из школы, Петька залез на крышу амбара и прибил самодельный ветроуказатель. Мать не будет его ругать. Разве что выдумщиком обзовет. Она тогда ругает Петьку, когда он бездельничает.
— Что у вас тут? — Кузьма Семенович присел на корточки.
— Планер, — ответил Петька.
— Сами делали?
— Сами.
— Так! — крякнул директор, о чем-то раздумывая. — Так.
— За волосья их оттаскайте, за волосья, Кузьма Семеныч.
— Подожди, Петровна.
— На той неделе они чуть кошку не задавили Пелагеину. Каланчу каку-то строили.
— Свалилась каланча-то? — спросил Кузьма Семенович.
— Аха! — просиял Петька. — Повалилась чего-то. А кошка как раз бежала мимо.
— На тополь у колодца забирался за каким-то чемором. Все пузо себе исцарапал. И летом вот как-то…
— Корпусу планера надо делать длиннее, — сказал Кузьма Семенович. — И крылья, думается мне, должны быть приподняты спереди.
Петровна с недоумением глядела на директора.
— А жердь надо было взять тонкую, легкую. И отцеплять легонько, неторопливо.
Закурив, он повернулся к уборщице.
— Ты не очень завтра протапливай печи, Петровна. Метеорологи обещали потепление.
И пошел.
— Петь, давай в прятки поиграем, — крикнул Витька.
А Петьке хотелось прыгать от радости: хороший у них директор, понятливый такой.
Паровоз загудел. За окном вагона мелькали темные деревянные домики, потом поезд врезался в плотную кучу светлых многоэтажных зданий и выскочил на широкую открытую станцию.
В вагоне стало шумно. Рыжий парень в клетчатой тенниске надоедливо толкал Степана чемоданом и говорил со смехом:
— Жми, братцы, жми!
Степану было радостно и почему-то немного грустно.
Он долго стоял на привокзальной площади. Когда-то здесь был сквер с фонтаном, забросанный бумажками, хлебными корками. Под кустами стояли кособокие скамейки, на которых пассажиры закусывали, выпивали и даже спали. Сейчас о сквере не было и помину.
На площади блестели автомашины. У вокзала расхаживали голуби.
— А хорош город летним утром, — сказал рыжий парень, подойдя к Степану. — Особенно если солнышко пригревает и на улицах много девичьих мордашек. Красивые девушки сильно украшают город. Как вы находите?
В другое время Степан охотно поддержал бы этот разговор, но сейчас ему хотелось побыть одному. Пробормотав: «Да уж не обезображивают, конечно», он быстрой, уверенной походкой старожила пошел через площадь.
В гостинице Степан занял койку, выпил в буфете воды и вышел на улицу. У нового пятиэтажного дома, расположенного наискось древней постройки с заколоченной дверью и выбитыми окнами, он остановился. Поглядел вокруг, подошел к двум высоким тополям, растущим возле дома, и задумался.
