– Да я не видел ни хрена, – отозвался другой. – Небось вниз удрали.
Звуки погони постепенно стихли. Картер и Енох остались во мраке и безмолвии. Картер прополз вперед.
И тут ему стало не на шутку страшно, но теперь он боялся не анархистов. Замкнутый в четырех стенах тесной, как гроб, каморки, он взмок от холодного пота. Ему отчаянно захотелось сокрушить стены. Он словно бы опять угодил в колодец, только более узкий, куда в любой момент могла хлынуть вода. А наверху стоял Полицейский и был готов утопить его.
Чтобы не разрыдаться, Картер укусил себя за руку и усилием воли продвинулся вперед – осторожно и медленно, борясь со страхом.
Каждый дюйм был подобен агонии, но вот наконец его руки нащупали пустоту. Он перебросил ноги за край шахты и, задев макушкой потолок, спрыгнул на дощатый пол.
Через пару мгновений, тяжело дыша, он помог Еноху спуститься, хотя сам едва держался на ногах.
– Ты… не ранен? – выдавил Картер.
– Так вы этого испугались? – прошептал Енох ему на ухо. – То были явно не снайперы, раз промахнулись на такой узкой лестнице, Не зажечь ли нам фонарь? А пожалуй, можно.
Они удалились от шахты и, немного повозившись с кремнями, зажгли фонарь. Они стояли в узкой каморке, из которой наверх уводила витая ржавая лесенка. Не найдя другого выхода, Енох с Картером торопливо поднялись по ней. На ладони Картера, после того как он оторвал руку от поручня, остался тонкий слой ржавчины. Енох, вытянув шею, заглянул на следующий этаж, осмотрелся и добрался туда. Картер последовал за ним, и они оказались в небольшой комнатушке, откуда коридор уводил вправо и сворачивал за угол. Пройдя по нему, спутники вышли в новый коридор, настолько широкий, что по нему можно было идти рядом. Судя по сквозняку, коридор должен был иметь приличную длину. Правда, свет фонаря разрывал тьму лишь футов на десять вперед. Пол шел под уклоном вверх. Казалось, что взбираешься по склону холма. Под ногами лежал ковер с завернутыми краями цвета темного песка. Со стен и потолка хлопьями падала штукатурка.
– Енох, мы над главной лестницей?
– Скорее всего вы правы. Иначе почему бы мы шли под углом вверх? Мы идем параллельно лестничным пролетам. Столько лет я ходил по лестнице, а у меня над головой был другой ход. Кто бы мог подумать? Я – нет. Но безопасен ли этот путь?
– Сомневаюсь, что он ведом анархистам. А ведь они там, внизу, чуть было не сцапали нас. А ты и не дрогнул?
– Мысленно я до сих пор трясусь. Давненько в меня не стреляли.
Они внимательно прислушивались, но кроме своих негромких шагов не слышали ничего – сюда не доносился даже шум дождя, что Картеру показалось несколько странным: ведь, по идее, они шли под самой крышей. Бесконечность, ждавшая впереди, вызывала у него трепет – такой трепет, могла бы вызвать безлюдная равнина, залитая светом звезд, или лесная поляна, на которую не ступала нога человека. То была прелесть необитаемых мест – ведь наверняка по этому коридору много лет никто не ходил, а он существовал – нетронутый, пустой. Картера настолько захватило чувство всепоглощающего одиночества, что страх погони и плена отступил. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, участвующим в величайшем из приключений.
Монотонность нескончаемого коридора и дивный покой вскоре совершенно изменили настроение Картера. Он забылся настолько, что почти наяву перенесся в детство. Он словно шел за своим старинным другом по длинным переходам, а впереди его ждало бесконечное лето юности, Картер помнил, что Енох на ходу порой напевал. А еще он мастерил для него свистульки и дудочки, и даже деревянных солдатиков, которые до сих пор стояли на тумбочке у него в комнате. Когда между ребенком и взрослым устанавливается такая связь, разорвать ее непросто. И хотя теперь Енох называл Картера Хозяином, голос часовщика до сих пор согревал его сердце, словно солнце или теплый мед. Старика он считал мудрым – под стать оракулу,
И Картер спросил Еноха, помнит ли тот об их совместных прогулках, и старик прищелкнул языком, и ответил, что отлично помнит.
– Наверное, я был жутким надоедой? – спросил Картер.
– Да нет, не были. Вы задавали забавные вопросы и много не болтали. С вами было славно. Мне нравилось. На прогулки мне вообще в жизни повезло.
Коричневый ковер в полутемном коридоре, тусклые отсветы фонаря на оштукатуренных стенах, мерная поступь, затаенное дыхание – и больше ничего.
– Енох, а что ты имел в виду, говоря, будто в стародавние времена прогуливался с Господом? – смущенно спросил Картер, считая этот вопрос детским. Он был уверен, что Енох в свое время выразился образно. И все же Дом был настолько необычен…
– Да, – вздохнул Енох, – то были славные прогулки.
– Но как Он выглядел? И о чем вы разговаривали?
Енох молчал так долго, что Картер подумал было, что старик не расслышал вопроса, но наконец тот отозвался:
