Почему, нарушая границы,
Птицы рвутся на север весной?
Жизнь у нас тяжелей, чем на юге,
Посложнее любых заграниц,
Здесь – то холод, то ветер упругий.
Что же манит сюда этих птиц?
Здесь их родина, здесь их гнездовья,
Здесь Россия – моя колыбель.
Вот о ней с неизбывной любовью
Песнь поет звонкогласый апрель.
Серебрятся на взгорьях росинки,
Снег сошел, отгремел ледоход.
И, наверное, только в России
Так прекрасен весенний восход!
В степи задумчивой с рассвета
Ковыль серебряный дремал.
Молчали птицы.
Только где-то
Уныло перепел рыдал.
Голубизна плыла над кручей,
Плескались щуки на реке.
Но вот раскидистые тучи
Спокойно всплыли вдалеке.
Голубизну как ветром сдуло…
А за нахмуренным бугром
Зловеще молния сверкнула
И отдаленно треснул гром.
Косые струи низом, низом
Рванулись на седой тугай.
Прижались воробьи к карнизам,
Хохлатки кинулись в сарай.
И редко-редко дождь закапал,
А мне не различить никак –
То ль это перепел заплакал,
То ль дождик вышел на большак.
Когда тяжелый пепел седины
Переплетался с сединой войны,
Когда земля была в огне атак,
Я сделал по земле свой первый шаг.
С тех пор прошел я много бед и гроз,
Не падая и не роняя слез;
Не сетовал, когда была крута
Моя тропа до горного хребта.
В моем краю все горы на подбор –
Круты дороги на вершины гор,
Иду по ним, крутым, чтоб в свете дня
Яснее видеть мир вокруг меня.
Если скошены нивы и озимь
Сединой серебрится вокруг,
Это осень, мой друг, это осень
Продолжает извечный свой круг.
Если пыл твой нежданно потушит
Позабывшая бури любовь,
Значит, осень в остывшую душу
Стылым ветром нагрянула вновь.
Если взор молодецкий померкнет,
Потускнеет сияние глаз,
Значит, на вековую поверку
Кличет время осеннее нас.
Но не надо печалиться, брат мой,
Выше голову,
видишь: мой клен
Не тоскует о дне безвозвратном,
А к зиме приготовился он!
Как промокшая ворона,
В самый проливень дождя.
– Хлеб да соль, – сказал я скромно,
Тихо в дверь твою входя.
С горьким привкусом печали
Мне ответила она:
– Хлеб мы вместе растеряли,
Соль проплакала одна.
Здесь, смотрю, меня не ждали,
А хотелось мне к теплу.
Капли дождика стучали
По холодному стеклу.
У нее глаза влажнеют:
– Жить полегче бы вдвоем.
– Хлеб да соль! – всего важнее,
Остальное наживем.
– Не серчай, не бей посуду,
Уговор у нас такой:
Хлеб тебе я раздобуду,
Соль придет сама собой.
Вдруг приболел… температурю,
Таблетки пью, какой-то гель,
Я ожидал крутую бурю,
А оказалось – лег в постель.
Беспечен я… тепло и тихо,
Лежу в больнице недвижим,
Оптимистически врачиха
В постельный загнала режим.
А мне ль сегодня до постели,
Когда меня туда влечет,
Где шалобродствуют метели
И жизнь безудержно течет.
Невмоготу душе в больнице,
Ей мнятся всполохи огня.
Шепчу просительно:
– Сестрица, Скорее вылечи меня.
Мне надо на простор, на воздух,
Работать, действовать, дышать,
Не только хапать с неба звезды,
Но и уметь их зажигать.
Уж лучше молнии и бури,
Родные всполохи зарниц.
Мне при любой температуре
Невыносим покой больниц.
И так хотелось, чтоб от века
Людей не трогала беда
И чтоб над каждым человеком
Светилась добрая звезда.
Вышколен, в рубашке беж,
Шляпа с перебором,
Уезжаю за рубеж
Отдохнуть с фурором.
На Канарских островах
Весело и круто,
Здесь разбита в пух и прах
Каждая минута.
Вот бегом бегу на пляж,
Напрямик, без крюка.
Здесь такая всюду блажь
И такая скука.
Два мороженых купил…
Взяв ее под локоть,
Я красотку угостил
Черную, как деготь.
И такие же глаза
Сумеречней ночи,
А сама, как стрекоза,
Как лоза, короче.
Шум прибоя, пляж, уют…
Хороши Канары!
Вдоль по берегу идут
Страждущие пары.
Что-то, думаю, не то, -
Думаю невольно.
Цирк, арена, шапито,
А не отдых вольный.
То ли дело Агидель,
Чермасан с Уршаком,
Я от их чудес теперь
Не сделаю ни шага.
Вдоль по бережку идут,
Все, как шоколадки,
Свои прелести трясут
Креолки и мулатки.
Каблучки вокруг стучат,
Всюду люди-тучи,
Ну, а коль насчет девчат,
То в Бузовьязах лучше.
Здесь зеркальная вода,
В поле – море хлеба,
И хрустальная звезда
Освещает небо.
В нашем крае благодать
Молодым и старым…
…Не поеду отдыхать
Даже на Канары.
***
Тихо песню вдали завязал,
Написать бы о добром и теплом,
Чтобы душу мороз не терзал.
Растрепалась кудлатая грива,
Растерялись в попойках гроши,
Я отрезал свою половину
От изнывшейся в болях души.
Ни советы напутствий, ни втыки,
Мне другая опора нужна:
Грех мой горький простят забулдыги,
Ну, а лучше б – простила жена.
Нету хуже и нет окаянней,
Чем глухое страданье мое,
Я смотрю, что мое покаянье
Потревожило сердце ее.
Ночью в окна, открытые настежь,
Вдруг Луна заглянула ко мне,
Я приму за истинное счастье –
Воздух одиночества во тьме.
Хорошо, что не бунтует ветер,
Ставнями не лупит по окну,
Хорошо, что я сегодня встретил
В комнату вошедшую Луну.
И Луна, бесстыжая такая.
Села обнаженно на окне,
Стала, чем-то темным потакая,
Сплетничать занудно обо мне:
– Был и есть ты истинный гуляка,
Падкий и охочий до вина…
В общем-целом, я плохой, однако
Не сказала главного она.
Протестую,
Где бы ни был – рядом и вдали,
Я искал такую же святую
Вечную попутчицу Земли.
