Объехав страны, встретив города,
Узнав всему положенные цены,
Все завершу, подумал, и тогда
Возможно уходить с широкой сцены.
Прошли года, жара на нет сошла,
И уходить уже
как будто можно,
А завершить насущные дела
Не хватит жизни, -
Это невозможно.
Всему есть край,
где наш последний крик
Молитвой безответною растает:
Ах, дайте день один,
хотя бы миг!..
Но этого на свете
не бывает.
Пройдено все и пережито,
Скоро закат отгорит.
Острою памятью прежнего
Душу нещадно свербит.
Выдалось студное бремя мне:
Холод. Не видно ни зги.
Пеплом сгоревшего времени
Пудрит больные мозги.
И пронеслись несусветные
Годы, где был на коне.
Черные мысли со светлыми
Вечно боролись во мне.
Жалко, что поздно, лишь к старости
Мы прозреваем душой.
Через житейские заросли
Я возвратился домой.
Сам самого я помилую,
Выплачусь здесь до конца
Над материнской могилою
И над могилой отца.
Истинно «Все перемелется!» -
Верил, но не сознавал.
Ехал сюда исповедаться,
Да не судьба – опоздал.
Ветер мурлычет вполголоса:
«Друг мой, крути не крути,
Искры возвышенных помыслов
Пеплом осели в груди».
Нет, не горюю о бремени,
Нес его. В том ли печаль?
Горе в другом: не ко времени
Время сгорело… А жаль!
И бесшабашно, и ветрено,
Через завалы преград
Шел к золотому рассвету я,
А угодил на закат.
Не проклинаю, не сетую,
Что же поделаешь тут!
Черные мысли над светлыми
Верх, к сожаленью, берут.
II
Друг мой, на старость не сетуй уныло:
Есть в ней своя ипостась… Посмотри,
Все легковесное в бозе уплыло,
Зрелая мудрость осела внутри.
Белые гуси стремятся на запад,
Черные тучи ползут на восток.
Мне бы скорей возвратиться назад бы,
В свой родниковый далекий исток.
Все перепутала поздняя осень:
Дождик, туман, опадающий лист.
Зеленью брызжет взошедшая озимь,
Лес обнаженный уныло-сквозист.
Почки набухнут, проклюнутся зерна,
Годы очертят предписанный круг.
Не перепутать бы белое с черным,
Все остальное осилим, мой друг.
Осенью небо светлее… И выси
Нам проповедуют, как бы в укор:
«Надо выветривать черные мысли,
Чтобы для светлых
был больший простор».
Река стремится к морю,
Тропа спешит к дороге,
А вот людское горе
Застряло на пороге.
Беда одна не ходит,
Сидит и ждет кого-то,
Она всегда находит
Открытые ворота.
Ручей струится к речке,
Солдат идет к победам,
В синь неба – дым из печки,
А беды липнут к бедам.
Оспаривать не будем
Мы истину других:
Ведь чем беднее люди,
Тем больше бед у них.
В моем саду вечерняя прохлада,
Вишневый сад цветением сорит.
Цветут цветы… И ничего не надо,
Когда вокруг спокойствие царит.
Кружатся пчелы шумные над вишней,
Прощаясь нехотя с прошедшим днем.
Наивным, романтическим мальчишкой
Я чувствую себя в саду моем.
И незаметно наступает вечер,
Темнеют краски, сумерки близки.
Увядшие ложатся мне на плечи
Слетающие с веток лепестки.
В природе все расчетливо и мудро,
В саду спокойно, никаких забот.
Я отдыхаю вечером, но утром
Меня опять куда-то повлечет.
И так вся жизнь в полоску: с перебором,
То темен день, то ночь светлым-светла.
В саду спокойно, жизнь-то за забором,
Там бури, ветер и всегда дела!
* * *
Картавит залетная птица.
Спокойно на озере, а на душе
Тревога туманно гнездится.
Луну отражает озерная гладь,
Вдвоем мы: лишь я да русалка.
И эта божественная благодать
С рассветом исчезнет, а жалко…
На озере тихо, как в темном логу,
Нет места ни молньям, ни грому,
А там, на суровом крутом берегу
Все будет совсем по-другому.
Житейские дрязги, и грязь в том числе,
Владычествуют между нами.
И там, к сожаленью, на грешной земле,
Туманы владеют умами.
Я Вам принес последние цветы,
Подарок затухающего лета,
В них столько нежности, и доброты,
И переливов утреннего света.
В графин воды нальете не спеша,
Поставите букет на подоконник,
Моя ожесточенная душа
Секрет откроет,
Что я Ваш поклонник.
Царица сцены,
Ваш талант велик,
Он блещет, смех и слезы вызывая,
Возвышенный, неповторимый миг
Совместно с Вами я переживаю.
Я к Вам пришел…
Поклон примите мой,
Просты цветы в букете и не броски,
Зато они не куплены в киоске,
А собраны с поляны луговой.
И, может быть, напомнит Вам букет
О том, что жив еще на белом свете
Наивный, очарованный поэт,
Осенним днем мечтающий о лете.
Светел день…
Рубашка – нараспашку,
В тальнике бунтует соловей.
Приспособлю белую ромашку
К белоснежной кофточке твоей.
Белый цвет – любовь, оно понятно,
На земле он праведен и свят,
Но бывают и на солнце пятна,
Почему-то люди говорят.
Веет горьким запахом полыни.
Тяжкая печаль сшибает с ног:
На ромашке, в самой середине,
Вижу – светит желтый огонек.
Не поверю дедовской примете,
Наберу ромашковый букет.
Кажется, на целом белом свете
Нам с тобою черных красок нет.
Ничего уже не радует.
Под ненастный стылый свист
Невесомо с ветки падает
Одинокий желтый лист.
Ручеек звенеть устал, никак,
Не щебечет, не поет.
С поржавевшего кустарника
Ветер ржавчину дерет.
Сколько горького и грустного
В обнаженности земли.
Под ногами ветка хрустнула.
Птица вскрикнула вдали.
Что-то, что-то занеможилось,
Что-то ночью не спалось.
Все, что было, подытожилось,
Но не все еще сбылось.
До усталости, до старости
