Нас действительно приветствовали радостными возгласами и веселым улюлюканьем. Еще бы! Не всегда и не всем удается привести домой сотню лошадей, не потеряв при этом ни одного воина. Жеребенок рассказал мне многочисленные истории о том, как хозяева табунов нагоняли незадачливых конокрадов и самым жестоким образом заставляли их заплатить за воровство.
Я почему-то только теперь обратил внимание на других ребят, которых кайова захватили в плен вместе со мной. До того момента судьба их меня не колышила. Я думал о себе. С ними обращались ужасно. Наказывали за малейшие провинности ударами хлыста, заставляли выполнять непосильный труд. Никого это, впрочем, не удивляло. В представлении безжалостных дикарей они были лишь собственностью. Я один испытывал к ним жалость. Но, конечно же, не на виду у всех. В те дни я считал, что репутацию отважного воина следует поддерживать.
Глядя на всеми презираемых пленников, я вспоминал о мистере Чарли Датсоне, что жил на одной улице с семьей МакКингов. Этот человек был сущим зверем, и без всякой жалости относился к своим ниггерам. Я, так сказать, пытался сравнить уровень жестокости. Но, нет... Краснокожие варвары были бессердечными тварями. К рабам, а тем более к техасцам, они испытывали адскую ненависть. Отношение к плененным уроженцам Техаса было соответствующим. Техасцы, ведь, яростно уничтожали индейцев из года в год. Признаюсь, до того, как попал в плен, я даже симпатизировал властителям прерий. Но после набега, в котором они проявили всю свою демоническую сущность, и увиденного мной в лагере за время плена, я понял, почему рейнджеры не оказывают дикарям хотя бы и малейшего милосердия во время карательных экспедиций.
Несмотря на то, что свое сочувствие к пленникам я всеми силами пытался скрыть, от острого взгляда вождя не ускользнуло то, как товарищ его сына смотрел на своих соотечественников. Он понимал меня. О, в этом не было сомнений! Но он и не собирался что-то менять. При всем своем благородстве, он тоже был дикарем. Высокий Утес считал, что уважение, которым я был щедро одарен, - исключительный случай, неслыханная ранее милость. В сущности, так оно и было. Будь я одним из этих незадачливых бледнолицых, которым, все же, удалось каким-то чудом пройти испытания, ко мне бы относились не лучше, чем к ним.
Спустя три дня после нашего возвращения из удачного похода случилось страшное. Одному из пленных надоело рабское существование. Похоже, его не устраивала жуткая несправедливость. Его считали собачонком, над которым можно без конца измываться. Меня же, как невольника, освобожденного сыном вождя, уважали. Этот парень, похоже, отчаялся и впал в истерику. Хозяин заставлял его скоблить шкуры - делать женскую работу. Он отказался. Хозяин стал бить его прочной тонкой тростинкой. Терпеть ее удары, скажу я вам, то еще удовольствие. По себе знаю. Пленник этого не стерпел и, жутко взвизгнув, вскочил на своего поработителя и принялся колотить его по лицу со всей возможной яростью. Я слышал его рыдания, сидя в типи, подаренном мне Маленьким Жеребенком. Сердце разрывалось на части, но я ничего не мог сделать. Нанесенного бледнолицым молокососом оскорбления ни один воин не стерпел бы. И этот не стал. Воин огрел непокорного раба крепким ударом в висок. Паренек обмяк и на мгновение выпал из реальности. Грязно выругавшись, воин схватил мальца за волосы и поволок его через весь лагерь, к южному концу стойбища. Взбудораженные происходящим индейцы следовали за ним. Мужчины, державшие при себе белых рабов, сгребли их в охапку, и повели за собой. Очевидно, хотели научить их манерам на наглядном примере. Я не пошел к месту расправы, проигнорировав укоризненный взгляд Маленького Жеребенка. До меня доносился дикий вопль отчаяния, смешанный с веселыми выкриками дикарей. Пленник ужасающе визжал, слышались бессчётные мольбы о пощаде. Я закрыл уши. Слезы навернулись сами собой. Долгое пребывание среди спартанцев своего времени закалили во мне и без того стойкий характер. Но стерпеть это было невозможно. Подняв голову с все еще закрытыми ушами, я увидел стоявшего невдалеке Высокого Утеса. Лицо его выражало полное равнодушие ко всему происходящему. Я вдруг посмотрел на него со злобой, как на заклятого врага. Да, как уже упоминалось, пропасть между мной и этими дикарями была очень глубокой.
Хозяин, сам лишивший себя собственности, был, по-видимому, очень доволен собой. Его соплеменники тоже. Забить беззащитного ребенка до смерти у них считалось проявлением твердости духа. Маленький Жеребенок, конечно, тоже был рад случившемуся. Он сказал мне, что Твердое Копье показал ему достойный пример. Мне хотелось наброситься на него, и поступить так же, как погибший пленник. "Плевать, что будет" - думал я. Но все-таки сдержался.
