Галик с сомнением посмотрел на девочку, затем пожал плечами и двинулся к проходу в скалах. Альта засеменила следом. Она была одета излишне тепло – вернее, вполне в соответствии с ранней холодной осенью, но одежда не слишком подходила для бегства – особенно когда придет время пробираться через лес.
– Нас догонят к вечеру. – Галик не пугал, просто информировал. И Таша понимала, что он прав. Сейчас с изуродованной галеры выгрузятся люди – почти две сотни очень злых людей. Примерно треть из них будет землю носом рыть, лишь бы поймать беглецов и устроить им показательную – в смысле, очень долгую и очень болезненную – казнь. Остальные присоединятся к охоте – может, без особого энтузиазма, но присоединятся непременно. Дилана Танжери умеет убеждать.
– Предлагаешь остановиться и дать бой? – ехидно спросила волшебница. Если ситуация станет совершенно безнадежной, она вполне способна была на подобное безрассудство. Но лучше не доводить дело до крайности.
– Я похож на дурака? – Даже спиной Галик ухитрился изобразить насмешку. – Ничего не имею против схватки, но лишь когда шансы на победу хотя бы два к одному в мою пользу. Нет, мы поступим иначе.
– Как?
– Увидите, – он на мгновение остановился и, оглянувшись, неожиданно подмигнул волшебнице. – Просто доверьтесь мне, леди. Этих морячков ждет сюрприз.
<p>Глава 6</p>– Как там?
Этот вопрос он с маниакальным упрямством задавал каждое утро. Мог бы посмотреть и сам, но после того, как имперские войска плотным кольцом окружили Торнгарт, Дроган ни разу не вошел в зал с картой. Ни разу. Словно боялся увидеть на огромном столе нечто страшное.
– Без изменений.
Мой ответ тоже был формальным, как и вопрос. И в самом деле, что я мог сказать? Что можно увидеть на карте, где человек представляется точкой? Движение армии? Возможно… но если Дроган надеется, что я буду дни и ночи просиживать у стола и с увеличительным стеклом в руках рассматривать поля и дороги, он глубоко заблуждается.
Мне было о чем подумать… и лучше бы купцу не знать хода моих мыслей.
Как ни странно, замок довольно часто приводил ко мне гостей. Я как-то пытался сосчитать всех, кто сидел со мной за этим столом… и понял, что не могу. Не могу вспомнить. После этого, собственно, и появился дневник. Вернее, он существовал и раньше, существовал даже до того, как я угодил в эту моими же руками и созданную западню. Но в то время к книге я возвращался от случая к случаю, иногда не притрагиваясь годами. Я верил в надежность своей памяти.
Как оказалось – напрасно.
Потом я начал записывать – все, от рассказа гостя о своем прошлом, если, конечно, он соглашался поведать о том пути, что привел его в замок. До собственных впечатлений и мыслей. С того момента в дневнике появились записи о семнадцати гостях. Всего, с учетом не записанных, не меньше тридцати. Если допустить, что человек попадает в замок в зрелом возрасте – это довольно усредняющее допущение, поскольку среди гостей были и юноши, и старики – то каждому из них отпущено… ну, скажем, лет по тридцать нормальной жизни. Тридцать гостей по тридцать лет… получается – девятьсот.
