Отношения с Кругом рыцарей Индара становились все напряженнее. Наемники предпочитали быстрые и эффективные операции, поскольку плату получали не по дням, а за участие в кампании в целом. Комтур Ульфандер Зоран неоднократно высказывал Императору свое недоумение – война затягивалась, и это раздражало старого рыцаря, уже тридцать лет державшего в своей латной перчатке многочисленные и не знающие поражений стальные индарские клинья. В ответ Унгарт предложил золото – чтобы нанять еще воинов, в надежде, что тяжелая латная пехота сумеет переломить ход противостояния. Ульфандер Зоран скрепя сердце дал разрешение командирам десяти клиньев подписать контракт на кабальных для Империи условиях, но у Унгарта не было иного выхода. Кроме того, Комтур вознамерился лично проинспектировать осаду Торнгарта… Это стало основным условием нового договора и одним из самых серьезных камней преткновения. В конечном счете Император уступил и здесь. И теперь десять отрядов индарских наемников во главе с человеком, которого Унгарт предпочел бы видеть подальше от Инталии, двигались к Торнгарту… наполняя Императора недобрыми предчувствиями. Латники Индара и без того представляли собой внушительную силу, а с прибытием еще десяти тысяч мечей и Ульфандера Зорана кое у кого может возникнуть вопрос – кто на самом деле командует объединенной армией?
В довершение всего куда-то исчезла Дилана. Блестяще проведя операцию по захвату Шиммеля, она вдруг сорвалась с места, убила капитана имперской галеры, в буквальном смысле слова захватила вторую и ушла в море. Зачем – толком не знал ни один из осведомителей. Сообщили только, что леди Танжери весьма торопилась – а Император лучше прочих знал, что когда его несостоявшаяся фаворитка нервничает, окружающим становится очень неуютно.
Император неспешно шел по коридору. Воины, несущие стражу во дворце, замирали при приближении государя и не расслаблялись, пока он не скрывался за поворотом. Но они могли бы не вытягиваться, не оттопыривать грозно челюсти и не есть владыку верноподданническими взглядами – Унгарт не обращал на стражников ни малейшего внимания, словно они были такими же предметами обстановки, как и древние, давно вышедшие из моды латы, украшающие лестницы.
У дверей синего кабинета он на мгновение остановился, словно раздумывая, переступать порог или нет. Затем усмехнулся собственным мыслям… Кто, во имя Эмнаура, здесь хозяин? Да, старый Борох опасен, но пока что его удается держать в руках. А если жрец станет проблемой…
Он набросил на лицо привычно надменный вид и рывком распахнул дверь. Борох, вечно изображавший из себя древнюю развалину, обладавший превосходным слухом и, несомненно, уловивший шаги Императора, уже поднялся, склонив голову.
– Благодарю вас, Император, за то, что вы смогли уделить мне каплю вашего бесценного времени.
Унгарт сухо кивнул и коротким, тщательно отрепетированным жестом позволил верховному жрецу сесть. И сам тяжело опустился в кресло, уставившись на непрошеного гостя тяжелым взглядом.
– Я занят, Юрай. Но я тебя слушаю. – Он намеренно выбрал именно такое обращение, холодное и в то же время фамильярное. Позволяющее говорить все, но призывающее к лаконичности.
– Я буду краток, Император. – Старик упорно избегал добавлять обязательное для всех прочих слово «мой». – Не ошибусь, если скажу, что кампания развивается не так, как планировалось?
– Допустим.
– Но я имею в виду не военные проблемы. По большому счету дела развиваются нормально, и я не сомневаюсь, что наши победоносные войска сумеют войти в Торнгарт еще до холодов.
– Ты считаешь себя стратегом, Юрай? – надменно поинтересовался Император, не слишком рассчитывая на ответ.
– Я считаю себя разумным человеком, – парировал Борох. – Я допускаю, что наши армии справятся с остатками инталийцев. Как подданный вашего величества, я искренне надеюсь на это. Как человек, досконально изучивший множество летописей, повествующих о подобных событиях в прошлом, я не исключаю, что через месяц-другой нам придется пойти на компромисс, обсудить со Святителем размеры контрибуции, после чего вывести наши войска из Инталии. Сейчас меня гораздо больше волнует иное.
Борох сделал долгую паузу. Император тоже молчал, понимая, что старик явился сюда совсем не для того, чтобы сообщать повелителю очевидные и от этого по-особому неприятные вещи.
– Мда… меня, ваше величество, заботит тот печальный факт, что в этой войне Империя уже снискала дурную славу.
– Вот как? – изогнул бровь Император.
– Именно так. Недавно я получил информацию о том, что Комтур высказал недовольство… методами ведения войны, в которой, согласно заключенных соглашений, принимают участие индарские клинья. Подобные же настроения царят в Кинтаре… Правда, ни те, ни другие пока не сочли нужным высказать официальные протесты, но, подозреваю, это лишь вопрос времени.
– С каких пор какие-то кинтарийцы смеют вслух высказывать мнение о политике Империи?
– С тех пор, как подобные мысли посещают не только их. Все началось с призыва демона…
– Это была твоя идея, – мрачно напомнил Император.
