Она снова замолчала. Елена разрывалась меж двух стремлений. Ей одновременно хотелось, чтобы Флесса замолчала и продолжала говорить. Воспоминания причиняли герцогине боль, тревожили старые шрамы на сердце, чтобы это понять, не нужно было смотреть ей в лицо. Но... в сокровенном знании, которым делилась Флесса, было высшее доверие. Отвергнуть его - значило оскорбить. И Елена слушала.
- У отца был паж. Из хорошей семьи, боковая ветвь настоящих приматоров. Родовитые, выше нас, но бедные. Для своего круга, конечно, бедные. Не к лицу таким идти в подчинение к тем, кто ниже по крови. Но мальчик был пятым сыном, никакого будущего в семье. В таких случаях, бывает, закрываются глаза, и прощается кое-какое умаление...
Флесса вздохнула. Елена просунула правую руку между подушкой и головой герцогини, обняла ее за шею, поглаживая по чуть влажной щеке.
- Семья позволила ему идти в услужение к Вартенслебенам, чтобы укрепить дружбу фамилий. А мальчик... полюбил меня.
Флесса качнула головой, чтобы ногти Елены плотнее прижались к щеке, потерлась совсем как кошка.
- И я полюбила его, - коротко вымолвила герцогиня.
- Сколько тебе было лет? - вопрос звучал глупо, но вырвался сам собой.
- Мало. Но он был красивый. Юный. Влюбленный. И я... тоже.
Елена не видела, но с легкостью представила, как огонек свечи отражается в синих зрачках Флессы, играет живым пламенем, отражаясь в слезинках.
- И я, и он уже знали, что мы - бономы. Нам многое дано по праву рождения. Мы вели и будем вести жизнь, о которой низшие сословия могут лишь бесплодно мечтать. Но...
Снова вздох.
- Но такая жизнь накладывает обязательства, долг. Взымает плату.
Что-то подобное говорил и Чертежник. В другое время, о других вещах, но суть та же. Обретая - ты всегда чем-то жертвуешь, даже не желая того.
- Мы уже привыкли, что относимся к небожителям. Но еще не понимали, что даже высшие создания должны следовать правилам.
- Вы бежали? - опять вопрос последовал вперед мысли.
- Да. Мы думали, что все будет как в романах. В балладах. Станем женой и мужем, будем жить долго и счастливо, затеряемся в южных городах.
На этот раз Елена смолчала, но Флесса ответила, словно вопрос прозвучал:
- Да. Мы не ушли далеко.
Лекарка снова провела пальцами по сетке шрамов. Сказала, утверждая, а не спрашивая:
- Кнут.
- Вартенслебен известен кожаными промыслами, - грустно улыбнулась Флесса. - У отца были хорошие... изделия.
«А дурной мальчика с ветром в башке вернулся домой, к семейству, как же еще...» - мысленно продолжила Елена.
- Пажа отец повесил на решетке за окном в моей спальне. И приказал не снимать до весеннего тепла.
- Бля... - выдохнула Елена.
Флесса, похоже, решила, что это был просто вздох. Прижала руку Елены, ладонь поверх ладони.
- Господи, - прошептала Елена, потому что... а что тут еще можно было сказать?
«Блядский психоанализ...»
Сколько лет было тогда Флессе? Двенадцать? Тринадцать? Чуть больше? Вряд ли больше тринадцати-четырнадцати. Старшие девочки уже должны были понимать, чем закончится такая романтика. Романтический подросток, чью любовь убили у нее на глазах. Не просто убили, но мучительно погубили, в жестокое назидание.
«И я еще чувствую себя несчастной?!»
- Это было... жестоко... - со всей деликатностью и осторожностью заметила Елена, чувствуя себя бегуном по минному полю.
- Это было правильно.
- Что? - Елена подумала, что ослышалась. Впервые за много месяцев она усомнилась в хорошем владении всеобщим языком.
- Я была унижена. Оскорблена. Прошли годы, прежде чем я поняла, что отец не мог поступить иначе.
- Но... Почему?
- Паж покусился на дочь своего господина. Нанес оскорбление патриарху, а значит всей семье Вартенслебенов. Если бы удалось скрыть, можно было просто выслать мальчика обратно. Но бегство и погоня... Неизбежные слухи о потере девственности. Отец поступил единственно возможным способом.
- А семья пажа?
- Она тоже поступила правильно. Нельзя просто так убивать членов благородной семьи. И началась война домов.
Значит, эта молодая женщина еще в ранней юности оказалась поводом для межклановой усобицы. Богатый жизненный опыт.
- Вы победили?
- Да. В первом же бою чуть не погиб мой брат. Тогда я еще любила его. И это был хороший урок.
- Ты простила отца?
- Нет. Но я его поняла. И училась у него.
- А я не понимаю этого... - честно призналась Елена.
- Семья, Люнна, семья, - очень серьезно и строго вымолвила Флесса. - Сюзерен оставит тебя без милостей и защиты. Вассалы и горожане переметнутся. Слуги предадут. Закон смолчит, император не заметит.
Елена скорчила гримасу, радуясь, что Флесса не видит ее лица.
- Но лишь семья всегда останется с тобой. Они преломят с тобой хлеб в нужде. Они прокормят в старости. Они похоронят и прочтут молитву, сделают гравировку на черепе в фамильном святилище. Только семья станет за тебя против остального мира. Отец был суров и жесток, за это я его не прощу никогда. Но сейчас мальчик давно в могиле, а я... я буду править сильнейшим герцогством западного королевства.
Елена почувствовала дрожь в руках, и отнюдь не от страсти или холода в комнате.
