- Ты была на корабле. Ты поднимала мертвых.
Это прозвучало одновременно, и женщины снова замерли в гробовой тишине.
- Уходи, - сказала Флесса, и теперь ее голос казался ровным и спокойным. Голосом настоящего дворянина, высшего создания, всегда сдержанного, неизменно спокойного, далекого от плебейских страстей.
Елена отступила на шаг, чувствуя холод в сердце. Могильный, расходящийся по телу, морозящий до кончиков ногтей.
- У тебя есть время до заката, - Флесса повернулась к высокому окну, скрестила руки на груди, довернула голову еще дальше, будто скрывая лицо. - Поспеши.
- Затем ты снова пошлешь за мной убийц, - как во сне выдавила Елена. - Снова. Как Раньяна. Как чудовище на корабле.
- Нет, - покачала головой Флесса, все так же отвернувшись. - Это претензии к моей сестре и волшебникам. Я лишь искала Хель, чтобы доставить в Малэрсид. И нашла.
Елена опустила руки. Мир вокруг распадался, рушился невидимыми осколками. Все заканчивалось, умирало, как припозднившаяся бабочка на ледяном дуновении зимнего ветра.
- Уходи, - приказала Флесса.
Елена молчала.
- Убирайся! - крикнула герцогиня внезапно, страшно, не сумев сдержать отчаяние и слезы. Так, словно пыталась скрыть рыдание в истеричном вопле. - Пока я не передумала! Беги из Мильвесса! Как можно дальше! Беги, не оглядываясь, проклятая, глупая девка!!!
Елена отступила на шаг, затем другой. Слишком медленно, как во сне.
- Мурье!
Верный телохранитель и глава над спутниками герцогини, как обычно, ждал за дверью. Дверь распахнулась, словно выбитая тараном. Ловаг остановился на пороге, готовый исполнить любое указание госпожи.
- Убери ее, - голос Флессы дрожал, как струна, что уже почти разорвалась и дрожит на последней нити в сотню раз тоньше волоса.
- Госпожа? - Мурье нахмурился, пытаясь понять, что тут вообще происходит. Положил руку на меч, сомневаясь в правильном толковании слова «убери».
- Вон! - взвизгнула Флесса. – Гони ее прочь! Дай кошель и вышвырни за ворота!!!
Мурье без комментариев и вопросов подхватил Елену железной рукой, потащил с мрачной и неотвратимой уверенностью. Лекарка спотыкалась на заплетающихся ногах и казалась белее только что выпавшего снега. Если в душе Мурье и был счастлив, на его физиономии зловещего всеядного грызуна это никак не отразилось.
- Прочь, - шепнула Флесса, когда закрылась дверь из безумно дорогой березы с еще более драгоценной инкрустацией и резьбой. Когда два пальца прочнейшего дерева отделили герцогиню от Люнны.
- Прочь...
От любовницы. Подруги. Единственного в мире человека, который хотел только Флессу и любил смотреть на нее спящую.
От Хель. Некроманта, за чью смерть было выплачено столько - фениксами и магическими услугами - что хватило бы для убийства семьи приматоров, да еще останется на взятки королевским следователям и суду. Человека, которого пожелал найти герцог Вартенслебен, потому что так было нужно для семьи - единственной силы, которая имела значение в мире.
Флесса была дворянкой по рождению, аристократкой по воспитанию, человеком железной воли по собственному выбору и желанию. Она сначала удостоверилась, что за портьерой не спряталась глупая служанка, подслушивающая тайны и секреты. Что двери заперты на засов, и никто не увидит герцогиню здесь, сейчас. Легла на диван, закрыла лицо подушкой. И лишь после этого закричала - страшно, как смертельно раненый зверь. Ее ужасающий, нескончаемый вопль бился, увязая в бархате, оставался запертым в прочных стенах.
Флесса выла, чувствуя, как горячие слезы, наконец, хлынули ручьем, обжигая глаза, будто кислота. Кричала в безграничном отчаянии, как человек, чья душа билась в мучительной агонии, умирая навсегда.
* * *
Фигуэредо по прозвищу Чертежник, понял с первого взгляда, что все закончилось. И, надо сказать, повел себя стоически, возможно в силу твердости характера, может потому, что уже примирился с мыслью о неминуемой гибели. А может и то, и другое. В любом случае, он лишь скривился в мрачной ухмылке и кашлянул, прочищая горло. Сделал то, что следовало, как обычно, с большим искусством, а также изяществом, которое - увы! - некому было оценить. И затем демонстративно проигнорировал бандитское «мясо», которое сопя, воняя немытым телом и кровью, заполнило тренировочный зал, разошлось по углам, чтобы не мешать госпоже.
- Надо же, - заметила ведьма, ступая в центр Кругов. - Классика. Старая школа... Я училась в очень похожем месте... давно. Много лет назад.
Она выполнила несколько Шагов, плавно развернулась на месте, обозначила поклон Чертежнику. Тот не ответил, вытирая алую капельку с губы серым платком.
- Кстати, первый наставник тоже презирал меня. Как и всех женщин. Однако еще больше он любил юных девочек.
Ведьма снова закружилась, буквально танцуя по линиям и кругам, с удивительной легкостью и филигранной точностью.
- И щедро делился с ними отнюдь не отцовской любовью.
- Видимо, оно того стоило. Идеальные Шаги, - буркнул Чертежник. - Безупречное мастерство. Лишь три человека на моей памяти сумели добиться подобного, и один давно мертв.
