Елена прикусила кожу на ладони, чтобы сдержать всхлип. Нельзя хлюпать носом, нельзя рыдать, нельзя проявлять слабость. Она снова бежит наперегонки со смертью, а слабость убивает. Никто не поможет, некого просить о помощи. Надежда лишь на себя. Двигаться, греться, думать! Фигуэредо Чертежник? Скорее всего, нет, старик ничем не поможет. Дом? Вот уж где появляться нельзя ни в коем случае, но следует предупредить Баалу, забрать вещи. И к закату Елена успеет покинуть город через восточные врата. Тюрьма? Исключено. Хотя с другой стороны, почему бы и нет… Лекарка не нарушала законы, и она для правоохранительной системы «своя», пусть даже отчасти. Но с другой стороны, чем помогут палачи и тюремщики? Как они ее защитят от врагов, как объяснить свое появление, бегство, а также прочие беды? Нет, тоже не вариант.
Женщина не стала ввязываться в затяжной диалог с самой собой, она просто решила и приступила к выполнению. Нахлобучила плотнее кепку, запахнула плащ, скрывая лицо в тенях между воротником и козырьком. Если не приглядываться, под серым осенне-зимним солнцем она легко сойдет за юношу, который спешит по делам.
Город уже не кипел, а замер в оцепенении, готовом равно как взорваться кровавым бунтом, так и рассеяться в омуте пьяных кутежей. Взгляд Елены, наметанный за время общения с парнями Бадаса, отметил необычное отсутствие на улицах мелкого криминала. Почти все «чоткие пацанчики», приметно одетые, с характерными повадками, куда-то исчезли, будто набирались сил перед будущими подвигами. Притом и стражников почти не было. С улиц одновременно ушли и закон, и преступность, оставив горожан наедине с тревожным ожиданием. Зато все дружины, и цеховые, и ремесленные, вышли «оружно и бронно», не драки ради, а демонстрируя число и силу.
Все ждали. Город ждал, как единое существо, что чувствует сотнями тысяч щетинок приближение бури, готовится к чему-то, еще даже не осознавая этого. И Елена категорически не хотела видеть, какой станет ожидаемая гроза. Что ж, лишний повод убраться из города. Если очень постараться, можно даже попробовать убедить себя, что таково ее решение, а не вынужденное, торопливое бегство.
Бретеры пропали, совсем пропали. Это Елена тоже отметила, выйдя на улицу Вольных Клинков. В ту часть, где располагались школы и штаб-квартиры фехтовальных братств, женщина старалась не заходить, чтобы не нарываться на неприятности и вызовы, но в округе всегда хватало праздношатающихся учеников. Только не сегодня, словно прошла мобилизация всех платных убийц.
«Не думать, ни о чем не думать. Жить маленькими шажками. Пройти задворками - первый шаг. Добраться до дома, второй. Ничего больше»
Но в груди поселился маленький, негасимый уголек. Давным-давно в библиотеке Деда маленькая Лена читала старое классическое фэнтези давно забытого автора. В памяти остался лишь один момент - колдун вонзил в сердце протагонисту призрачный кинжал, который должен был материализоваться то ли в определенное время, то ли при попадании в зону с высокой концентрацией маны. И сейчас Елена чувствовала себя как тот персонаж, будто граненый клинок уже засел под грудью и дрожит на грани убийственной материализации.
«Я не буду об этом думать, я умру, если стану думать»
От нее шарахались женщины, дети, а мужчины уступали дорогу или настороженно сдвигали на видное место кинжалы в ножнах и дубинки на ременных петлях. Даже когда женщина свернула в лабиринт подворотен и переулков, намереваясь длинным и незаметным путем выйти к обратной стороне дома, никто не поспешил с грабежом или хотя бы насмешкой.
Чтобы пробраться через скрытый подкоп с вынутыми кирпичами в основании стены, потребовалось некоторое искусство. Кусты и лозы по-зимнему высохли, цеплялись за одежду, словно пальцы мертвяков на кладбище. Пришлось снять плащ, закрутить в рулон и сначала проталкивать вперед его, а затем уже ползти самой. Елене казалось, что шум и сопение при этом были слышны у самой реки, хотя в действительности получилось быстро и малошумно, хотя с царапинами. Присев на корточки с внутренней стороны забора, женщина опять накинула порядком испачканный плащ и прислушалась.
Тихо. Слишком тихо для дома, в котором находятся пять человек, в том числе пусть не самый дружелюбный и открытый, но все же ребенок. Глядя на слепую стену без окон - в этой части дома их не было - Елена навострила уши. По улице грохотала телега, рисковый торговец предлагал капусту, не боясь, что разграбят. Поодаль звонил колокол, странно, вроде еще не время для молитв. Где-то в стороне, через пару заборов, громко чистили печь с характерным шкрябанием совка. Улица жила обычной, пусть и весьма приглушенной жизнью. Но дом затих, словно вымер. Все ушли? Или же затаились в ожидании?
