Что-то неладное заметил и эмиссар Сальтолучарда, явившийся без предупреждения, как еще один представитель замогильной нечисти. Во взгляде скромного, невыразительного в манерах и речах островитянина по имени Курцио, сквозило недоумение, щедро сдобренное сомнением. Однако гость и фактический руководитель всего плана не стал особо распространяться и отбыл по своим делам, в коих не давал отчета. И здесь у горца тоже были свои мысли относительно того, как намерен действовать Остров, но эти мысли так же не покинули уст.
- Закат близится, - князь посмотрел на собственных телохранителей, на личного стража Флессы по имени Мурье, на магические часы. - Я отправляюсь к Башне.
- Да, - односложно отозвалась Флесса, делая очередную пометку в книге.
Князь поморщился. Он категорически не одобрял помешательство Сальтолучарда на отчетах и строгих планах, где каждому действию полагалась своя графа и цвет чернил. Слишком легко сбиться и провалить все, когда одна неудача влечет за собой остальные и обрушивает всю задумку. Но самое главное - достаточно было почтовому ведомству [1] Мильвесса заполучить эту писанину или хотя бы узнать о ее существовании... Впрочем, судя по всему, Двор до самого конца оставался в неведении, с какой стороны последует удар. И тут князь, смиряя гордость, должен был признать, что использование Вартенслебенов оказалось великолепной, почти гениальной идеей.
Император отлично понимал, что его эскапады не останутся без последствий, ждал и защищался как мог, но его шпионы ждали провокаций со стороны островитян или, по крайней мере, их прямых союзников. То, что «головой» заговора окажется лицо, вообще никак не связанное с фамилией Алеинсэ (не считать же, в самом деле, торопливую выдачу замуж со всеми признаками «удалить, чтобы не казнить»), и тем более, женщина... Это был сильный ход, который во многом предопределил успех предприятия!
Возможный успех, одернул себя горец. Пока только возможный, ведь ничего еще не завершилось, и будущая невеста Императора пока даже не в Городе. Завтра на рассвете финансовые разногласия Императора и Алеинсэ станут внутрисемейным делом. Но до того многое предстоит совершить, много препятствий убрать, чтобы затем насладиться заслуженной наградой.
И, черт возьми, лучше бы не ко времени расклеившейся герцогине собрать себя в кулак и закончить дело! Так подумал князь, обозначая соответствующий моменту поклон. Затем три шага назад, не поворачиваясь к дворянке спиной, потому что иное выглядело бы неуважением. Еще один поклон, менее глубокий чем прежде, скорее кивок. Телохранители, родственники по материнской линии, плод сложной связи по крайней мере семи ветвей пяти тухумов, повторили все движения господина, только кланялись куда глубже, в соответствии с разницей положения.
Флесса подняла мутные, покрасневшие глаза, вяло качнула головой и выдавила дежурное напутствие, которое показало, что знаки уважения замечены и приняты. Еще требовалось встать и проводить гостя, однако герцогиня пренебрегла этикетом, а горец решил закрыть глаза на это. Будь упущение продиктовано стремлением оскорбить или принизить, кровь оказалась бы неизбежна. Однако дочь Вартенслебена определенно была не в себе, и князь решил, что обещанные земли стоят вовремя отведенного взгляда. Судя по облегченному выдоху Мурье, «плоский» все понял верно и оценил бесконечную доброжелательность визитера. На четвертом шаге князь стал поворачиваться и краем глаза уловил нечто удивительное, чему здесь быть не полагалось.
Возраст - это плохо. Мышцы превращаются в старые веревки. Суставы скрипят и болят, словно меж костей застрял песок. Мысли костенеют, разум теряет живость, а память услужливо подсовывает напоминание о том, что было десятилетия назад, однако не удерживает того, что случилось накануне. Мир вокруг становится серым, теряет краски, расплывается по мере того как желтеют белки глаз.
Да, старость - плохо. Но есть у нее и определенные достоинства. Их не так уж много, они при всем желании не способны заменить утерянное, однако достоинства есть. И в первую очередь это мудрость. Непередаваемое сочетание опыта, памяти, а также того, что люди с плоской земли зовут «интуицией». Хотя на самом деле это всего лишь умение слушать голос предков, шепот духов, весь мир, что расстилается кругом. Не каждый старец обретает мудрость, однако лишь пожилой человек, многое видевший, многое узнавший, может быть по-настоящему разумным. Поэтому стариков берегут, кормят, согревают и уносят в горное безлюдье на спокойную тихую смерть лишь в самые тяжелые, самые голодные зимы. Старый человек - опытный, видевший жизнь человек, способный отыскать в памяти ответ на вопрос, что не по разуму юным.
