- Они ведь тоже умоляли, - негромко сказала Елена. - Наверняка просили не мучить. Но вас это не остановило.
- Я не делал! Я ничего не делал! - выл ставший очень красноречивым и убедительным преступник. - Я пришел уже потом! Я пытался остановить все!!!
- Верю, - согласилась Елена. - Прямо каждому слову.
Она проверила остроту ножика ногтем и осталась довольна. Хотя клинок давно не подводился, хорошая сталь сохранила заточку. Вместо мольбы и криков прибитый странно и тонко засвистел - спазм сковал ему глотку, звучал только воздух, втягиваемый сквозь зубы.
- Извини, - сказала женщина.
- Ч-чего?... - пропищал фальцетом подручный Бадаса, охваченный неистовой надеждой. Ведь если человек извиняется, значит, он чувствует за собой некую вину. А если он чувствует вину, то может быть...
- У меня нет опыта в таких операциях, - извиняющимся тоном вымолвила Елена. - Но я постараюсь. А! Надо еще перетянуть у основания, кровотечение, сам понимаешь.
Пока Елена распускала его же «трусы» на импровизированную веревочку и перевязывала, Балкат вопил так, что, казалось, стены вот-вот рухнут. Искалеченный бандит забыл от ужаса, что потерял голос и орал на пределе возможностей человеческой глотки. Но когда Елена сделала первый надрез, с легкостью превзошел те самые пределы.
- Надо бы тебе поломать и челюсть, чтоб не орал, - рассудила она вслух, не прекращая работу. - Но я не стану. Кричи, мразь, кричи громче.
Операция, можно сказать, вполне удалась. Хоть лекарка действительно не проводила таких манипуляций ранее, твердая рука и опыт прикладной хирургии помогли справиться. Крови было много, однако не чрезмерно, быстрая смерть ублюдку не грозила. Впрочем, он, похоже, сошел с ума еще в процессе, так что теперь жевал собственный язык, роняя кровавую пену и закатывая красные от лопнувших сосудов глаза.
Елена выпрямилась, чувствуя на руках горячую влагу. Ощущение, которое прежде наполняло отвращением, теперь было... нейтральным. Кровь и кровь. Красная. Липкая. И моча, тоже дело житейское.
- Вот и все, - прошептала она, пытаясь опять найти в душе признаки какого-то морального падения, чувства необратимости, хоть что-то. Не нашла. Только бесконечную пустоту, боль во всем теле и тяжкую усталость.
«Вот ты какая, настоящая схватка насмерть...»
И снова ей послышался бесплотный хохот Чертежника.
«Что ж, крови сегодня пролилось достаточно!»
- Мои поздравления, - вымолвил за спиной негромкий, сильный и хорошо поставленный голос, как будто отвечая мыслям женщины.
Елена повернулась, на одном движении занося скальпель в готовности отбить атаку и немедленно напасть. Она еще успела удивиться, как это чужак сумел подойти так близко и так незаметно, а затем свет нескольких огарков вырвал из полутьмы лицо высокого, плечистого человека в длинном плаще.
- Не сказать, чтобы я был знатоком кастраций.
Мужчина наклонился, подобрал нож, который выронила при падении Елена. Привычным движением накинул петлю на пальцы, перебросил оружие с прямого хвата на обратный и снова в прямой, испытывая оружие с небрежной ловкостью мастера.
- Но, учитывая обстановку, склоняюсь к тому, что эта проведена просто блестяще.
- Раньян, - просипела враз пересохшим горлом Елена, чувствуя, как буквально замерзает на руках чужая кровь. Пальцы, сохранившие твердость по ходу яростной схватки и жестокой операции, ощутимо дрогнули, едва не выпустили скальпель.
- Хель с Пустошей, - вежливо склонил голову бретер. - Наконец-то свиделись.
Елена выпрямилась, закинула голову назад, качнула ей из стороны в сторону, будто разминая шею и плечи. Перехватила скальпель удобнее и надежней. Нельзя сказать, чтобы новоиспеченной убийце стало как-то особенно страшно, нет, женщину охватило иное чувство. От фигуры бретера веяло не ужасом, а неотвратимостью. И вызывал он не страх, но скорее чувство фатальной обреченности. Как заход солнца и накатывающая тьма. Как приход ледяной зимы, от которой вымерзают посевы, так что весной все едят хлеб из желудей, сорняков и тростниковых корней. Как сама Смерть.
- Меня ты не получишь, - руки дрожали, Елене пришлось взять ножик в обе ладони. - Не получил раньше... и теперь не достанусь.
Раньян вздохнул, тяжело, с отчетливой грустью, как очень уставший человек, которому приходится исполнять тягостную и необходимую обязанность. Только сейчас Елена заметила, что в глубокой тени за плечом бретера угадывается еще одна фигура, пониже, зато куда шире в плечах. Подручный?
- Хель, ты показалась мне весьма неглупой еще тогда, на севере, - терпеливо сказал Раньян. - И не кажешься глупой сейчас. Во всяком случае, Чертежник отозвался о тебе достаточно высоко. С поправкой на его нелюбовь к женщинам, разумеется.
- Чер... тежник?
- Да. И ты должна понимать, что если бы я хотел навредить, не в твоих силах остановить меня. Однако я не намереваюсь. Кроме того, у тебя хорошие покровители.
