Но хотя большинство стихотворений Байрона переведено Маршаком очень хорошо и, бесспорно, принадлежит к лучшим переводам однотомника 1953 года, нам все же думается, что Байрон менее близок поэтической индивидуальности Маршака, тяготеющей к классической пушкинской ясности. Поэтому, если переводы Маршака из Бернса попросту отменяют все старые переводы, то, например, стихотворение «Солнце бессонных», переведенное Маршаком, все же продолжает существовать и в старых переводах А. Толстого и А. Фета.
На наш взгляд, ближе Байрона поэтической индивидуальности Маршака оказался Китс. Переводы Маршака из Китса выполнены очень поэтично, тонко и точно в смысловом отношении. Таковы переводы сонетов «Слава», «Кузнечик и сверчок», «Стихи, написанные в Шотландии в домике Роберта Бернса», сонет «Тому, кто в городе был заточен», «Сонет о сонете», а также стихи «Осень» и «Девонширской девушке». Классически ясные сонеты Китса переведены Маршаком безупречно. Достаточно сравнить перевод Маршака с одним из немногих переводившихся ранее сонетов Китса — «Кузнечик и сверчок», выполненным до Маршака Б. Пастернаком, чтобы увидеть, как много приобрел читатель нового и как он приблизился к Китсу в переводе Маршака.
Следует все же отметить, что переводы Маршака из Китса неравноценны. В творчестве Китса перед нами предстает своеобразное смешение классических и романтических тенденций. И в этом отношении примечательно, что Маршаку меньше удаются шероховатые, хаотические романтические стихотворения и великолепно удаются стихи ясные я безмятежные, стихи о любви («Девонширской девушке») и природе («Кузнечик и сверчок», «Осень» и другие), венцом которых являются прекрасные строки перевода сонета «В домике Бернса»:
Обращение Маршака к поэзии Гейне, привлекшего внимание многих русских поэтов, не могло не оказаться интересным я плодотворным. Любопытно, что внимание поэта привлекли главным образом лирические стихотворения Гейне и именно они удались переводчику всего больше.
Переводя Гейне с той же поэтической свободой, что и английских поэтов, Маршак создает подчас подлинные шедевры. Одни из них хочется привести целиком:
Здесь Маршаку удалось очень глубоко проникнуть в существо поэзии Гейне. Именно этим объясняется то, что формальные особенности поэзии Гейне, соблюдение которых во многих старых переводах приводило только к калечению стихов, у Маршака передаются как необходимые для раскрытия содержания. Перебои ритма здесь возникают не только потому, что они существуют в поэтике Гейне, но потому, что с их помощью переводчик мастерски передает взволнованность героя.
В числе переводов Маршака из Гейне мы находим и знаменитую «Лорелей», и этот перевод открывает прекрасную песню с новой, не знакомой еще русскому читателю стороны — пожалуй, ни в одном из прежних переводов не была с такой силой передана неизбежность движения и гибели гребца.
В переводах из Гейне Маршаку удались и сатирические стихотворения. С присущим Маршаку блеском переведено стихотворение «Большие обещания». Подлинно гейневский сарказм открывается читателю в стихах:
Уже в этих строках чувствуется, что так называемая свобода будет состоять прежде всего в уважении к бургомистру.
Обращение Маршака к Гейне нельзя не приветствовать. Уже первые опубликованные переводы заставляют думать, что вклад его здесь может оказаться весьма значительным.
Столь же большой интерес представляют переводы Маршака из Джанни Родари. Они привлекают еще и потому, что Родари — детский поэт, любимец итальянской рабочей детворы — переведен в данном случае не просто переводчиком, но любимым поэтом советских детей С. Маршаком. В переводах из Родари, как и в переводах из английских поэтов и из Гейне, проявились все отличительные особенности переводческого метода Маршака. Вполне понятна поэтому популярность, которой уже пользуются у нас стихи Родари.
