Уже потом, много лет спустя, они не раз вспоминали эту бессонную ночь. Из отдаления она представлялась наивной и даже смешной, потому что разработанный ими план оказался никчемным. Тогда, после долгих раздумий, они составили обстоятельную докладную записку, которую собирались послать в Москву. Были в ней и трижды продуманные доводы, и веские ссылки на решения прошедшего съезда партии, и добрая порция эмоций. Весь этот заряд казался им точным и неотразимым.
А где-то около полудня следующего дня Гусарова вызвали по телефону из Кремля. Закончив разговор, он тотчас соединился с Швецовым и возбужденно сказал:
— Докладную отставить. Намечено новое совещание по авиапрому. У Сталина. Там выскажете лично.
И он назвал дату.
Снова Москва, Кремль и знакомые лица — Климов, Микулин, Ильюшин, Яковлев, Лавочкин… Они разбрелись по просторной приемной и, не в силах скрыть волнения, ожидают вызова. В напряженной тишине бесшумно раскрывается высокая дверь, и с блокнотом в руках входит Поскребышев, личный секретарь Сталина. Отчеркнув что-то на листке бумаги, он называет имя конструктора.
На прошлом совещании обо всем говорили при всех. На этот раз порядок иной: Сталин решил побеседовать с каждым конструктором с глазу на глаз. Да и круг приглашенных значительно уже, чем в тот раз.
Из-за высокой двери не слышно ни шороха. Как будто там никого нет. Это усиливает напряжение ожидающих.
Одни выходят довольно быстро и, едва очутившись в приемной, утирают платками разгоряченные лица. Другие, находившиеся в кабинете дольше, торопливо достают из карманов папиросные коробки или портсигары и с наслаждением затягиваются дымом. Судя по всему, за высокой дверью разговоры не из легких.
И все-таки каждый наперед знает, о чем его спросят. Знает это и Швецов. В прошлый раз ему было предложено подумать о сроках, теперь он может их точно назвать. Разработка проекта нового двигателя окончена, значит, задержка по вине главного конструктора невозможна. Есть соображения и по восемнадцатицилиндровому двухтысячесильному двигателю, их тоже придется изложить… Теперь все будет зависеть только от быстроты продвижения проекта.
Как водится, его, моториста, захотят «спарить» с кем-либо из самолетчиков. Что ж, не исключено, что есть хороший задел у Поликарпова, или, к примеру, у Лавочкина — молодой он, а говорят — блестящий талант…
Бесшумно растворилась дверь и появившийся с блокнотом в руке Поскребышев объявил:
— Товарищ Швецов Аркадий Дмитриевич.
Прерывистый, настойчивый звонок поднял Гусарова с постели. Извинившись за беспокойство, пермская телефонистка соединила секретаря обкома с Москвой.
На проводе был Швецов. Никогда — ни до того, ни после — Гусаров не слышал его таким. Ну, можно ли было предположить, что Аркадий Дмитриевич способен запеть по телефону? Но в трубке отчетливо слышалось, как негромко, очевидно, кого-то сторонясь, Швецов пропел:
Тут же он безудержно расхохотался и, еле сдерживаясь, поздоровался с Гусаровым.
— Что случилось? — Николай Иванович был не на шутку встревожен.
— Все чудесно и распрекрасно! — кричал в трубку Аркадий Дмитриевич. — Сверх всяких ожиданий! Полное понимание и поддержка! Принято решение!
Гусаров не сразу нашелся, что и ответить. Сон у него как рукой сняло, но то, что он услышал, походило на сон.
— Аркадий Дмитриевич, дорогой! — теперь уже кричал Гусаров. — От всего сердца поздравляю! Жму руку! Это здорово!
Будущее — в молодых. — Мать. — Двухрядная звезда. — Гибель жены. — Второе открытие Германии. — Решение наркомата. — «Эх вы, сапоги…» — Незваные гости. — Ночной прием у Сталина.
В конструкторском зале тишина. Постороннему глазу может показаться, что люди только готовятся к работе и сейчас обдумывают, с чего начать. Но обманчива тишина. Если бы вдруг случилось чудо и зазвучали мысли этих людей, стены зала, наверное, не выдержали бы могучего напряжения. Конструкторы говорят: это молчание высшего порядка. И верно, тишина тишине — рознь.
Аркадий Дмитриевич неслышно проходит вдоль шеренги чертежных столов. У него отличное зрение, и еще издали он схватывает существо изображения. В эти минуты кажется, что учитель идет по классу, где ученики творят таинство сочинения. Каждый, видя, что учитель не замедлил шаг, поравнявшись с ним, невольно думает: значит, все в порядке. И еще лучше спорится работа.
Проводив взглядом Швецова, конструкторы вновь склоняются над своими досками.
Главный ревниво следит за успехами молодых. Он понимает, что в них — будущее КБ. По его мнению, конструкторский коллектив должен быть в среднем достаточно молодым. Увеличение возраста чаще всего сопровождается понижением творческой результативности. Но это отнюдь не значит, что конструктор только и бывает хорош в молодые годы. Все зависит от того, какую закваску он получит в эту благодатную пору.
