Эта мысль явилась вторично через два дня, когда пришло известие о кончине Николая Николаевича Поликарпова. Невозможно было поверить в то, что больше нет этого талантливого, обаятельно тонкого человека, с которым Швецова так много связывало. Казалось, он унес с собою частицу и его жизни.
Не забыть мудрых слов Поликарпова: «Каждый из нас, конструкторов, стремится к тому, чтобы его машина как можно дольше оставалась морально молодой. Но это случается лишь с теми конструкциями, которые можно все время путем модификации держать на уровне современной мировой техники.
По сути дела модификация — продолжение конструирования, только в форме, более выгодной для промышленности».
Это не умствование почтенного мэтра и не просто отточенная фраза. Сам же Поликарпов доказал жизненность своего принципа. Взять его У-2. Наверное, и конструктор не смог бы точно назвать число модификаций этой машины. В какой только упряжке не довелось побывать славной «уточке»! Лучший в мире учебный самолет, лесной патруль, скорая помощь, удобритель и опылитель посевов, морской рыборазведчик, искатель обрывов высоковольтных линий, борец против саранчи и малярийного комара, даже воздушный «волкодав» А началась война — и стал У-2 связным и санитарным самолетом.
Но Поликарпову все было мало. Он нашел своей «уточке» еще одно, куда более сложное применение, обратив ее в легкий ночной бомбардировщик. Именно ночной, ибо при свете дня такая роль ей бы никак не подошла.
В темноте же, выключив двигатель и планируя что называется над головой противника, пилоты У-2 кидали бомбы с прицельной точностью. Им было видно все: и блеск карманного фонарика, и даже огонек папиросы. «Рус-фанер», «кофейная мельница», как называли поликарповскую машину немцы, наводила на них суеверный ужас. Они сами сочинили легенду о бесшумном советском самолете, который ночами зависает над их позициями, и, сбросив бомбовый груз, дает «полный назад». Превосходный штурмовичок получился из старого самолета Поликарпова с первым двигателем Швецова.
Это был беспримерный по долголетию опыт содружества двух конструкторов — самолетчика и моториста. Начавшись еще в их молодые годы, оно не прекращалось до последних дней. Что-то около года назад Николай Николаевич приспособил свой У-2 под ночной артиллерийский корректировщик, а Аркадий Дмитриевич по такому случаю поставил на двигателе выхлопной коллектор с глушителем. А совсем недавно, уже в сорок четвертом году, Николай Николаевич построил опытный экземпляр У-2ГН («Голос неба»), на котором оборудовал радиостанцию с мощным громкоговорителем. По мысли конструктора, его машина должна была стать воздушным парламентером.
Что и говорить, это Поликарпов сделал стойким солдатом дорогой сердцу Швецова М-11. Но только ли его? Двухрядная звезда тоже многим обязана этому удивительному человеку. Ведь она отрабатывалась и доводилась на так и не увидевшем крупной серии И-185 — последнем истребителе Поликарпова…
Прощай, дорогой друг и ровесник. Спи спокойно. Ты хорошо прожил свою жизнь.
Несколько недель, прожитых в Подлипках, пролетели почти незаметно. В доме отдыха работников авиапрома не докучали строгим распорядком, каждый мог принадлежать самому себе. Задумчивый, чуть грустный сосновый бор словно переносил в другую жизнь. Просто не верилось, что где-то гремит война, бессонно работают заводы и вообще существуют какие-то сложности.
Аркадий Дмитриевич, уже несколько лет вторично женатый, в Подлипки приехал не один, с женой. Она взяла на себя нелегкую обязанность упорядочить его режим, отвлечь от оставленной дома работы, которую он все порывался продолжать. Взамен этого ему были предоставлены книги и шахматы.
Двадцатого августа, выйдя к завтраку, чета Швецовых неожиданно оказалась в центре внимания. Только что радио сообщило, что Аркадий Дмитриевич награжден орденом Суворова и ему присвоено звание генерал-майора авиационно-технической службы, и все, кто был за столом, шумно его поздравляли. Он был смущен и растроган. Необходимое по такому случаю ответное слово у него не получилось, он лишь сердечно пожимал тянувшиеся к нему со всех сторон руки.
Если бы Аркадию Дмитриевичу, человеку никоим образом не военному, когда-нибудь сказали, что он станет генералом и будет награжден полководческим орденом, он счел бы это за неудачную шутку. Судьба не раз намеревалась облачить его в шинель, но все что-нибудь да мешало. Когда началась первая мировая война, двадцатидвухлетний Швецов работал на заводе «Динамо», который обслуживал армию, и это освобождало его от призыва. Не пришлось ему побывать и на гражданской войне — в тылу техник-конструктор был нужнее. Его с радостью бы зачислили в Военно-воздушную академию, где он руководил дипломным проектированием, но в нем восстал конструктор, опасавшийся потерять возможность творчества.
