Дотошным корреспондентом, надумавшим «разговорить» Швецова, оказался писатель Семен Розенфельд. Почти два месяца на заводе работала выездная редакция «Правды», здесь он сотрудничал. Приближалась двадцать седьмая годовщина Октября, и ему хотелось рассказать читателям о главном конструкторе.
Корреспондент был вознагражден за свою решительность. Встретившись с Аркадием Дмитриевичем в КБ и дома, он написал небольшой очерк «Наш конструктор», который появился в выездной «Правде» седьмого ноября.
Спокойные светлые глаза, тихая речь, на груди только Золотая звезда — таким предстал перед незваным гостем Швецов.
— Собственно говоря, мы ничего не изобретаем, — ошарашил своего собеседника главный. Видно, он еще надеялся, что разговор удастся свернуть.
Кто знает, что ему возразил корреспондент? Но уже следующая фраза Швецова наводила на размышления:
— Мы только совершенствуем. Наша задача — беспрерывно улучшать конструкции.
Не прошло ли мимо ушей газетчика окончание этой мысли? Ведь было бы естественным услышать от главного, что задача состоит в том, чтобы беспрерывно улучшать
— Главное — чтобы агрегат был меньше и мощнее, — продолжал свою мысль Швецов. Можно быть благодарным корреспонденту, который записал следующую его фразу, четкую, как формула: — Максимально уменьшенные габариты, максимально увеличенная мощность.
Это сверхзадача конструктора авиационных моторов.
И еще одна важная мысль прозвучала в том разговоре.
— Надо так конструировать, — говорил Аркадий Дмитриевич, — чтобы к моменту серийного выпуска агрегат не устарел. Надо предусмотреть то, что может понадобиться в течение ближайших двух-трех, а может быть, и четырех-пяти лет.
Уметь предвидеть — как это важно! Сколько двигателей, построенных даже маститыми конструкторами, так и не увидели серии! Сейчас уже ничто о них не напоминает, разве миниатюрные модели, стоящие под стеклянными колпаками в самодельных музеях КБ. А все потому, что проекты были без загляда в завтрашний день. Вот и умерли они под натиском времени.
Да, великое это искусство — предвидеть будущее, без него конструктор не конструктор. Причем оно необходимо не только тогда, когда приходит время браться за новый проект, а повседневно. Верно, можно работать и по заданию свыше: дескать, нужен двигатель с такими-то данными. Но куда интереснее самому нащупать новую тенденцию, предвосхитить время. Интереснее и значительно сложнее — потому что нужно умение предвидеть.
Когда наступил новый, сорок пятый, год, Аркадий Дмитриевич, не оставляя текущих дел, был поглощен идеей такого двигателя, который бы надежно и быстро переносил воздушные корабли в самые дальние дали. Все чаще ему вспоминался очень давний, но не забытый разговор с покойным Фридрихом Артуровичем Цандером в старом московском сквере…
В день, когда Аркадия Дмитриевича назначили главным инженером «Мотора», он засиделся в кабинете. Уже темнело, когда он отправился домой. Сразу за Семеновской заставой сел в пролетку и вышел в центре, у консерватории. Огромные афиши зазывали на концерт, который давал в Большом зале Константин Игумнов. Было заманчиво послушать Чайковского в исполнении знаменитого пианиста, и Аркадий Дмитриевич направился к билетным кассам.
Неожиданно кто-то положил ему на плечо руку, обернулся — Цандер. «Фридрих Артурович!» — только и воскликнул Швецов.
В среде московской интеллигенции Цандера знали как одержимого ракетной техникой. Уже два года он работал в конструкторском отделе «Мотора» под началом Швецова, но Аркадий Дмитриевич старался не загружать его текущими делами. Цандер больше занимался собственным проектом ракетного двигателя, и виделись они редко.
— Решил немного развеяться, послушать Первый концерт, — сказал Цандер.
Аркадий Дмитриевич улыбнулся:
— С помощью Игумнова хотите посетить космос?
Выразительные глаза Цандера стали серьезными. Он взялся за пуговицу собеседника и, раскручивая ее, предложил: «Быть может, проведем вечер вместе?»
В консерваторию они не пошли. Сами того не замечая, очутились на улице и медленно побрели вперед. В многолюдном сквере выбрали дальнюю тихую скамейку.
— Что нового на «Моторе»? — поинтересовался Цандер, и, не дожидаясь ответа, горячо сказал: — Мечтаю дожить, когда мои идеи нагрянут на какой-нибудь завод.
Аркадий Дмитриевич давно знал «болезнь» Цандера. Много лет этот самоотверженный инженер занимался теорией ракетостроения, подвергаясь осмеянию недалеких людей. Завистников у него не было. Новое и не всем доступное дело не рождает завистников. Но далеко не все понимали мужество этого человека, который в подвале старого дома проводил долгие часы за своими опытами.
Какое поразительное совпадение! Разговор с Цандером происходил в феврале двадцать четвертого года, а в сорок пятом, тоже в феврале, Аркадий Дмитриевич прочитал в газетах:
