– Понятно. Но теперь это не важно.
– Неважно?
– Да. У вас есть еще что-нибудь?
– Еще один вопрос. Вам знаком светловолосый молодой человек по имени Джордж Ансон Филипс? Довольно плотный, в коричневом костюме с яркой ленточкой. Сегодня он был одет именно так. Представляется частным детективом.
– Нет. Почему он должен быть мне знаком?
– Не знаю. Он регулярно появляется в поле моего зрения. Думаю, это он пытался продать вышеуказанный предмет. После того как я вышел от Морнингстара, тот пытался дозвониться этому Ансону. Я прозмеился обратно в контору старика и подслушал.
– Вы – что?
– Прозмеился.
– Пожалуйста, посерьезней, мистер Марлоу. Еще что-нибудь?
– Да. Я согласился заплатить Морнингстару тысячу долларов за возвращение… э-э… означенного предмета. Он сказал, что сможет его выторговать за восемьсот…
– А где вы рассчитывали достать деньги, позвольте поинтересоваться?
– Ну, это я так, к слову. Старик Морнингстар – хитрая бестия и понимает только такой язык. И потом у вас вполне могло бы возникнуть желание раскошелиться. Уговаривать вас я не собираюсь. Вы всегда можете обратиться в полицию. Но если по какой-то причине вы туда обращаться не хотите, то это, вероятно, единственный путь, каким можно вернуть похищенное. То есть выкупить его.
Я бы, наверно, еще долго нес что-то в том же духе, сам толком не понимая, что именно я пытаюсь втолковать собеседнице, если бы она не оборвала меня, отрывисто пролаяв:
– Это все теперь совершенно неважно, мистер Марлоу. Я решила закрыть дело. Монету мне вернули.
– Минуточку, не вешайте трубку.
– Я положил трубку на полочку, открыл дверь будки, высунул оттуда голову и набрал полную грудь того, что предлагается в аптеках в качестве воздуха. Никто не обратил на меня никакого внимания. Напротив меня за прилавком аптекарь в бледно-голубой куртке болтал с посетителями. Помощник аптекаря мыл склянки у фонтанчика. Две девочки в брюках толклись у игрового автомата. Высокий субъект в черной рубашке и бледно-желтом шарфике рылся в журналах на столике. Он не был похож на гангстера.
Я закрыл дверь будки, поднял трубку и сказал:
– Крыса грызла мою ногу. Но уже все в порядке. Значит, вам ее вернули? Вот как. И каким же образом?
– Надеюсь, вы не слишком разочарованы, – прогремел решительный баритон миссис Мердок. – Я могу объяснить вам ситуацию, могу – не объяснять. Позвоните-ка мне завтра утром. Поскольку я не намерена продолжать следствие, в качестве платы вам остается выданный аванс.
– Я вас правильно понял? – спросил я. – Вам действительно вернули монету… или просто обещали вернуть?
– Конечно, вернули. И я уже устала. Так что, если вы…
– Минуточку, миссис Мердок. Все не так просто, как вам кажется. Происходят странные вещи.
– Вот завтра вы мне о них и расскажите, – отрубила она и повесила трубку.
Я вывалился из будки и стал прикуривать сигарету непонятно чьими толстыми неловкими пальцами. И пошел к прилавку. Аптекарь был уже один. Сосредоточенно сдвинув брови, он затачивал перочинным ножом карандаш.
– У вас славный, остро заточенный карандашик, – громко сообщил я ему.
Он взглянул на меня – несколько удивленно. Девочки у игрального автомата взглянули на меня – несколько удивленно. Я подошел к висевшему над прилавком зеркалу и взглянул в него – несколько удивленно.
Я опустился на стул и сказал:
– Двойной виски, неразбавленный.
– Извините, сэр, – все так же удивленно сказал аптекарь, – но здесь не бар.
– Да, да, – согласился я. – То есть, конечно же, нет. Я только что пережил сильное потрясение. И несколько не в себе. Чашечку кофе, пожалуйста, послабее. И кусочек черствого хлеба с тонким ломтиком ветчины. Впрочем, нет. Все-таки лучше не есть. Пока что. Всего хорошего.
Я встал со стула и прошагал к двери в тишине, громкой, как спущенная по металлическому желобу тонна угля.
Человек в черной рубашке с желтым шарфиком ухмылялся мне из-за «Нью-Рипаблик».
– Бросьте эту дрянь и вгрызайтесь во что-нибудь более солидное, типа комиксов, – посоветовал я ему просто из дружеских соображений.
Я вышел. За моей спиной кто-то сказал:
– В Голливуде их полно.
Поднявшийся ветер был сух и упруг; он раскачивал верхушки деревьев и подвесные фонари, отчего по стенам домов черные тени оползали медленно, как лава по склону вулкана.
Ломбард находился на Санта-Моника около Уилкокса – в тихом старомодном местечке, омываемом спокойными волнами времени. В его витрине выставлены вещи – от набора мормышек для форели в плоской деревянной коробочке до портативного органа, от складной детской коляски до фотоаппарата с четырехдюймовым объективом, от перламутрового лорнета в выцветшем бархатном футляре до несамовзводного кольта сорок четвертого калибра.
Я зашел в ломбард, над моей головой звякнул колокольчик. В глубине помещения кто-то завозился, высморкался, потом раздались шаги.
За прилавком появился старый в черной ермолке еврей и предупредительно улыбнулся мне.
