Карманы старика были вывернуты, но я не стал трогать его – только наклонился и прикоснулся тыльной стороной ладони к серо-фиолетовому лицу. Это было все равно что потрогать лягушачье брюхо. На виске, куда его ударили, запеклась кровь. Но запах пороха на этот раз не ощущался, а цвет его лица свидетельствовал о том, что смерть наступила в результате сердечного приступа – вероятно, от сильного испуга или потрясения. И все равно это оставалось убийством.
Я не стал выключать свет, протер дверные ручки и спустился по пожарной лестнице на шестой этаж. Идя по коридору, я автоматически читал имена: «Х. Р. Тиджер, зубное протезирование»; «Л. Придвью, бухгалтер»; «Далтон и Рис, машинописные работы»; «Д-р Е. Дж. Бласкович» – и ниже, маленькими буквами: «хиромант-практик».
Грохоча, поднялся лифт. Старик не взглянул на меня. Лицо его было пусто, как моя голова.
Я позвонил в дежурный госпиталь с угла улицы, не назвав своего имени.
Бело-красные шахматные фигурки выстроились на доске в полной боевой готовности и имели напряженный, загадочный и компетентный вид – как всегда, в начале партии. Было десять часов вечера. Я был дома. В зубах у меня была трубка, под рукой – бутылка виски, а в голове – ничего, кроме двух убийств и вопроса, как могла Элизабет Брайт Мердок получить назад свой дублон Брэшера, если он лежал в моем кармане.
Открыв сборник шахматных партий лейпцигского издания, я выбрал оттуда головокружительный Королевский гамбит, двинул вперед белую пешку – и тут в дверь позвонили.
Я обошел стол, вынул из дубового секретера кольт тридцать восьмого калибра и подошел к двери, держа его у бедра в опущенной руке.
– Кто там?
– Бриз.
Перед тем как открыть, я вернулся к секретеру и положил на него пистолет. Бриз, как и раньше, выглядел огромным и неряшливым, только чуть более усталым. С ним был молодой розовощекий следователь по имени Спрэнглер.
Они сразу оттеснили меня в комнату, и Спрэнглер закрыл дверь. Его зоркие молодые глаза забегали по сторонам, в то время как немолодые холодные глаза Бриза пристально изучали мое лицо.
Потом Бриз прошел к дивану.
– Посмотри вокруг, – сказал он уголком рта.
Спрэнглер пересек комнату, заглянул на кухню и снова вышел в коридор. Скрипнула дверь ванной, и шаги начали удаляться.
Бриз снял шляпу и промокнул платком лысину. В отдалении открылись и закрылись двери. Стенные шкафы. Спрэнглер вернулся.
– Никого, – доложил он.
Бриз кивнул и опустился на диван, положив шляпу рядом. Увидев пистолет на секретере, Спрэнглер спросил:
– Не возражаете, если я взгляну?
– Тьфу, на вас обоих, – сказал я.
Спрэнглер взял пистолет, поднес дуло к носу, принюхиваясь.
Потом вынул обойму, положил ее на стол, поднял пистолет и развернул его так, чтобы свет падал на открытую казенную часть, и, держа таким образом, заглянул прищуренным глазом в ствол.
– Пыль, – сообщил он. – Не очень много.
– А что вы ожидали там найти? – осведомился я. – Золото и бриллианты?
Он проигнорировал мои слова, посмотрел на Бриза и добавил:
– Полагаю, из этого пистолета не стреляли в течение последних суток. Я уверен.
Бриз кивнул, пожевал губами и изучающе установился на меня. Спрэнглер аккуратно собрал пистолет, положил его на место и сел в кресло. Он закурил и выпустил дым с самым удовлетворенным видом.
– Мы и так прекрасно знали, что это был не длинноствольный кольт тридцать восьмого калибра, – сказал он. – Из такой пушки можно пробить стену. Никаких шансов, что пуля застрянет в голове.
– Вы вообще о чем, ребятки? – поинтересовался я.
– Самое обычное дело, – сказал Бриз. – Убийство. Присядь-ка. Расслабься. Мне послышались здесь голоса. Вероятно, это в другой квартире.
– Вероятно, – сказал я.
– У тебя пистолет всегда валяется на секретере?
– Только в том случае, когда я не держу его под подушкой, – ответил я. – Или под мышкой. Или в ящике стола. Или еще где-нибудь – сейчас не припомнить где, – куда мне случается положить его. Эти сведения оказались полезными для вас?
– Мы пришли сюда не для того, чтобы грубить, Марлоу.
– Мило, – сказал я. – Вы врываетесь ко мне в квартиру и без разрешения лапаете мои вещи. А что значит, по-вашему, быть грубым – повалить меня на пол и бить по лицу ногами?
– Ох, черт! Он ухмыльнулся мне. Я ухмыльнулся ему.
Мы все ухмыльнулись. Потом Бриз спросил:
– Можно позвонить?
Я указал на телефон. Он набрал номер и сказал кому-то по имени Моррисон:
– Бриз сейчас по номеру… – он прочитал номер на подставке телефона. – Имя владельца Марлоу. Конечно. Пять-десять минут, о'кей.
Он положил трубку и вернулся к дивану.
– Держу пари, ты не сможешь догадаться, почему я здесь.
– Я всегда готов к неожиданным визитам близких друзей.
– Убийство – это не смешно, Марлоу.
– А кто говорит иначе?
– Ты ведешь себя, как будто именно так.
– Я не знал.
Он посмотрел на Спрэнглера и пожал плечами. Потом посмотрел на пол. Потом поднял глаза, очень медленно – как будто они были очень тяжелыми – и снова посмотрел на меня. Я сидел в кресле у столика с шахматной доской.
– Часто играешь в шахматы?
– Не часто. Иногда балуюсь – когда обдумываю разные проблемы.
– Разве в шахматы играют не вдвоем?
