Я открыл дверь и вошел. Кабинет такой же маленький, но мебели гораздо больше. Сразу за дверью зеленый сейф. За ним, против входной двери, массивный старинный стол красного дерева, а на нем книги в темных переплетах, потрепанные журналы и толстый слой пыли. Спертый запах, несмотря на приоткрытое окно. На вешалке засаленная черная фетровая шляпа. Опять монеты в стеклянных стендах и три стола на длинных ножках под стеклянными крышками. Посреди комнаты громоздкий, темный, отделанный кожей письменный стол. На столе помимо обычных вещей ювелирные весы под стеклянным колпаком, две большие никелированные лупы и ювелирный окуляр на подушечке из потрескавшейся бычьей кожи рядом со смятым, желтым, закапанным чернилами шелковым носовым платком.
За столом на вращающемся стуле сидел пожилой джентльмен в темно-сером костюме с высокими лацканами и множеством пуговиц. Длинные, седые, свалявшиеся волосы спадают на уши. Над волосами, словно отмель из воды, виднеется бледная плешь. Из ушей растет пух, такой длинный, что в нем может запутаться муха.
Под колючими черными глазками набухли темно-фиолетовые мешки, испещренные морщинами и сосудами. Щеки лоснятся, а судя по цвету короткого острого носа, его обладатель в свое время любил пропустить стаканчик. Над стоячим воротничком, который не приняли бы ни в одной приличной прачечной, торчит массивный кадык, а из-под воротничка, словно мышонок из норки, выглядывает маленький крепкий узел узкого черного галстука.
— Моей юной секретарше пришлось отлучиться к зубному врачу, — сказал он. — Вы мистер Марло?
Я кивнул.
— Садитесь, прошу вас, — худая рука указала на стул напротив. Я сел. — Полагаю, у вас есть при себе какое-нибудь удостоверение личности?
Я предъявил. Пока он читал, я принюхивался к нему через стол. От него исходил сухой, отдающий плесенью запах — как от чисто вымытого китайца.
Положил мою визитную карточку на стол лицевой стороной вниз и сложил на ней руки. Колючие черные глазки пытливо шарят по моему лицу.
— Итак, чем могу служить, мистер Марло?
— Расскажите мне про дублон Брешера.
— Ах, да. Дублон Брешера. Любопытная монета. — Поднял руки со стола и сложил пальцы пирамидой, как какой-нибудь старинный частный адвокат, который задумался над сложным вопросом. — В известном смысле это самая интересная и ценная из всех старинных американских монет. Как вам, впрочем, хорошо известно.
— Не могу сказать, чтобы я был самым крупным специалистом в этой области.
— Вот как? — удивился он. — Вот как? Так вы хотите, чтобы я рассказал вам о ней?
— За этим я и пришел, мистер Морнингстар.
— Золотой дублон Брешера примерно соответствует двадцатидолларовой золотой монете. Размером он в полдоллара. Почти один к одному. Монета выпущена в обращение в 1787 году для штата Нью-Йорк. Это был частный выпуск: первый монетный двор появился только в 1793 году в Филадельфии. Дублон Брешера был, стало быть, отчеканен в домашних условиях. Ее изготовитель — частный ювелир по имени Эфраим Брешер, или Брешир. В литературе он известен как Брешир, а на монете стоит Брешер. Почему — сам не знаю.
Я сунул сигарету в рот и закурил — уж очень противно пахло в комнате.
— А как же, интересно, ее чеканили в домашних условиях?
— Обе половинки гравировались на стали, разумеется, в обратном виде, затем штемпеля сажались в свинец. Золотые кружки отжимались на них в монетном прессе. Потом их подрезали для подгонки к весу и приглаживали. Причем все вручную — гуртовальных машин в 1787 году не было.
— Затяжное, как видно, дело, — вставил я.
— Безусловно, — он кивнул своей остроконечной белой головой. — А поскольку в то время без деформации невозможно было добиться качественной закалки, матрицы изнашивались, и их приходилось время от времени восстанавливать, что всякий раз приводило к незначительным изменениям в рисунке, которые видны только под сильным увеличительным стеклом. Иными словами, если исходить из современных методов микроскопического исследования, нет ни одной пары совершенно идентичных между собой монет. Я ясно выражаюсь?
— Да, — сказал я. — Более или менее. Сколько таких монет существует теперь и какова их ценность?
Он разомкнул кончики пальцев, опять положил руки на стол и стал их потирать:
— Сколько их сейчас, я не знаю. Думаю, никто не знает. Несколько сот, тысяча, а возможно, и больше. Но из них лишь очень немногие так и не поступили в обращение и находятся в отличном состоянии. Такие монеты обычно стоят не меньше нескольких тысяч. В настоящее время из-за девальвации доллара не поступавшая в обращение монета, попади она к опытному перекупщику, может легко принести десять тысяч, а то и больше. Разумеется, для этого необходимо знать историю монеты.
— А-а, — протянул я, медленно выпустив из легких дым и отмахнув его ладонью от сидевшего напротив старого джентльмена. Он явно не курил. — А без истории и опытного перекупщика — сколько?
Он пожал плечами:
