– И что с того, что ты уехала? – спросил Махмуд, когда Зульфию силком усадили в машину на заднее сиденье, и брат устроился рядом с ней. – Ты вернёшься домой, хочешь того или нет. Это не обсуждается. Чёртово безобразие! Отец ночи не спит, мать все глаза выплакала. Хорошо ещё, что об этом никто из соседей и друзей не знает, нам пришлось врать, будто ты на лечение уехала.
– Что значит «не обсуждается»? Вы меня похитили, лишили свободы… Это, между прочим, уголовное дело.
– Э, это по здешним законам для местных! А в отношении тебя их законы не работают, – проговорил парень, управляющий автомобилем. «Шестёрка» шустро катила по пустеющим улицам Нижнеманска, водитель вёл автомобиль уверенно, вовремя перестраиваясь и проскакивая перекрёстки на мигающий зелёный сигнал. Выскочить из машины на ходу не было ни малейшей возможности, а парень держал курс явно в сторону западной окраины, где по шоссе мог разогнать машину ещё быстрее.
– Да, но я совершенно не желаю возвращаться! – продолжала негодовать девушка. – И потом, у меня тут есть жених.
Водитель автомобиля даже вильнул рулём, услышав эти слова.
– Какой такой жених?! Ты что бред несешь? Я твой жених! Наши отцы уже все порешали между собой! Я за тебя, кстати, большой калым вносить буду.
– Так ты этот… Эсон! – поняла Зульфия. – Ну-ну. Видела я тебя… И чем же ты так хорош, что я согласилась бы выйти за тебя замуж? Мой избранник – замечательный актёр, а ты что из себя представляешь? Наверное, только на калькуляторе кнопки нажимать научился недавно?
– А тебя кто-то спрашивать будет? – удивился Эсон. – Всё, старые времена кончились, когда женщинам давали возможность думать, будто они что-то значат и что-то могут решать. Точнее, лучше сказать так: вернулись прежние времена. Правильные времена. Теперь всё будет, как при наших дедах и прадедах… Кроме того, мой отец занимает важный пост в администрации президента, и наша семья вполне состоятельна. Вот эту машину я купил позавчера. Завтра я её просто выброшу, потому что больше она мне не пригодится. А твой приятель – он кто? Актёришка, говоришь? Уверен, у него нет денег даже на сигареты!
– Это не твоё дело, и деньги тут не главное. Мне ты неинтересен… Махмуд, чего он несёт? – обратилась Зульфия к брату. – Даже если вы меня привезёте домой, я тут же пойду в милицию…
– Зачем в милицию, – засмеялся Махмуд. – Иди уж сразу к прокурору. Только даже прокурор тебя немедленно вернёт отцу. Потому что ты сейчас принадлежишь ему.
– А после свадьбы будешь принадлежать мне, – добавил Эсон. – И будешь только моя, и станешь делать только то, что я тебе говорю!
– Я принадлежу только сама себе, – заявила Зульфия. – И я уже делаю то, что сама хочу… Правда-правда! Я совершеннолетняя взрослая женщина. Да! И к тому же не девственница, и уже давно, если хочешь знать!
Эсон и Махмуд молчали, при этом «жених» даже сбавил скорость, переваривая полученную информацию.
– Так ты с этим козлом до замужества вздумала переспать? – не веря своим ушам, спросил брат.
– И кто же ты теперь после этого? – пробормотал Эсон в явной растерянности.
– Он у меня не первый, – заносчиво ответила Зульфия. – И даже не второй. А тебе и десятым не быть.
В машине снова повисло молчание.
– Ну ты и шалава… Слышь, Махмуд, – произнёс Эсон сухо. – Товар-то ваш с гнильцой оказался.
– Ты это, – недовольно проворчал Махмуд, – за языком-то следи! Она вообще-то моя сестра, понял, да?
– И что делать теперь? Я отцу же не смогу сказать этого… И как я в глаза ему смотреть буду?.. Слушай, может быть, выдадите за меня младшую, а? Гюльнаре сколько лет?
– Ты идиот? – спросил Махмуд. – Во-первых, ей всего двенадцать. Во-вторых, как и что я буду объяснять отцу?
– Ну, мне мой отец говорил, что они там у себя новый закон готовят, чтобы с тринадцати лет можно было замуж брать…
– Ну так до тринадцати Гюльнаре всё равно ещё целый год. И закон этот пока что не принят. К тому же она даже школу не окончила, ей учиться надо.
– Слушай, а зачем девкам вообще учиться? Вон, старшей вы дали образование, а чему она в итоге научилась? Ноги раздвигать, да?
– Эй ты! – заорал Махмуд, не на шутку разозлившись. – Ещё скажешь что-нибудь подобное про сестру, я тебе морду разобью, ты понял?! Не посмотрю, что ты мне будущий родственник!
– Так! А вы вообще в курсе, что я тоже тут сижу и слушаю вас? – выкрикнула Зульфия.
– Помолчи, – произнёс Махмуд.
– И вообще, мы сейчас не про тебя говорим, а про Гюльнару… Ну извини, брат, вырвалось, – Эсон резко сменил тон. – Давай напечатаем для младшей новое свидетельство о рождении. Дело нехитрое, с моими-то связями.
– Нет, я сказал! И отец то же самое скажет!
– Но что теперь делать? Деньги-то уже собраны…
– Ну и замечательно. Потратим часть их на гименопластику для сестры, да и все дела. Сейчас такое во всех городах делают. Девственность восстановится, считай, счётчик обнулился.
– Циник ты доисторический, – прошипела Зульфия. – Даром что брат.
Ей, правда, казалось, что Махмуд сейчас просто издевается над своим приятелем, пряча за бестактностью смущение и негодование, как это свойственно мужчинам.
