…Дедов по-хозяйски устроился за столиком администратора, стоявшего в углу между стойкой кассы и дверью в коридор, через который актёры попадали в гримёрные. Денис вытащил стул из-за стойки и расположился сбоку. Константин набрал чей-то номер.
– Алло… Узнали? – заговорил актёр. – Ну конечно, я же не сомневался. Лапочка, вчера у вас в гранд-паласе было побоище. Да, я знаю, «Гербалайф»… Нет, меня он не интересует ни с какой точки зрения. Как там у вас, всё в рамках приличия происходило?.. А что именно?
Лицо Дедова вдруг стало очень серьёзным. Оно даже немного вытянулось.
– Так… Так, – продолжал актёр, выслушивая рассказ невидимой собеседницы. – И кто они были? Тоже сумасшедшие распространители?.. Не похоже, да? И кричали не по-русски… Вот как. Так, лапочка, мне нужен любой мало-мальски вменяемый сотрудник, который видел всю эту погоню от начала и до конца. Хотя бы чем она кончилась… Хорошо. Сейчас к тебе подъедет один толковый молодой человек, будь с ним ласкова и сделай так, чтобы ему ответили на все вопросы. Нет, лапочка, это не криминал. Это намного хуже. Это любовь.
Дедов положил трубку.
– Разговор слышал?
Денис закивал головой.
– Даму, с которой я сейчас общался, зовут Лилия Тимуровна. Можешь быть серьёзным, но язык не глотай, потому что на твои вопросы там сегодня ответят. Тем более, вчера действительно что-то случилось. Какие-то два оболтуса гонялись за девушкой. Девушка была брюнеткой, а оболтусы кричали на неизвестном языке. Намёк понял?.. Действуй… Ты ещё здесь?
Тилляев только и смог сказать, что «спасибо». Дедов картинно помахал ему кистью руки, и Денис испарился. Константин вздохнул и снова снял трубку.
– Леонид, здравствуй. Да, могу сказать «сколько лет, сколько зим», но и ты сам не хуже меня умеешь считать… Ну так понимаешь, что если я тебе звоню, значит, случилось. И не со мной. Хотя и со мной тоже. В общем, я сейчас временно узурпировал власть в театре имени Евгения Атаманова. И не по своей воле, что весьма показательно. Пронина в больнице. Москвин в больнице. Атаманов – сам знаешь где. Если он не окажется через три-четыре дня в Нижнеманске, театру придёт толстый полярный лис. Потому что до «Октября» есть кое у кого интерес, и ты знаешь, у кого именно. Эти дни я, пожалуй, продержусь, но я же не Атлант. Вот и хорошо. Да, парня из труппы я уже отправил с результатом решения нашего собрания в департамент… Надеюсь, что бумага окажется у нужных людей… А нам надо будет как можно скорее встретиться. Договорились. Спасибо, дорогой.
Дедов аккуратно положил трубку и посмотрел в пространство перед собой.
– Так, – шепнул он сам себе. – Это я сказал, это я предупредил… Осталось ещё одного человека потревожить.
– Привет, – тихо произнёс Константин. – Нет, что ты. Никаких больше кассет. Тут другое дело. Но очень серьёзное. Буквально на несколько дней. Я про Пашу Маслобоя… Ну вот, и я о том же. И знаешь, что он зубы точит на здание бывшего кинотеатра… Да, где сейчас мы всё ещё каким-то чудом держимся. Да не. Дело не в этом… Слушай, попои Пашу дня три-четыре. Только по-настоящему. С девками, сауной, так, чтобы даже ему самому потом стыдно стало… Ну вот, сам же знаешь, что это несложно.
«Так, теперь почти всё, – улыбнулся Дедов половиной лица, положив трубку. – Паровоз встал на рельсы, котёл раскочегарен, и поезд какое-то время сможет лететь без моего участия… Теперь даже если актёры начнут форсировать ненужные романчики в ущерб основной работе, никто ничего не заметит. Пусть делают что хотят, мне на их шуры-муры наплевать. Кроме единственной дурацкой и противоестественной связи, которая, кажется, уже вышла из-под контроля…»
* * *
Примерно через час Тилляев узнал всё о происшествии во время вчерашнего собрания в ДК. Дело ясное. Судя по всему, эти двое поймали-таки Зульфию и, вполне возможно, сейчас они уже везут её восвояси, в дом родителей. Где отец девушки, ласково (или не очень, кто знает?) пожурив беглянку, выдаст её замуж за какого-то совершенно неизвестного типа. Выйдя из вестибюля на широкое крыльцо, Денис уселся на одну из лавочек, подумал, что неплохо было бы закурить, и начал размышлять о том, что делать.
А делать, увы, было нечего. Хочешь – пиши заявление в милицию, хочешь –бейся о стенку, результат будет примерно одинаковый. От недосыпания болела голова, под веками жгло. Душу терзала страшная досада, но вот удивительно – словно бы тихий внутренний голос ласково шептал, что всё, что ни делается – то к лучшему. По крайней мере теперь Тилляеву не придётся объясняться с невестой, почему он так внезапно изменил ей с немолодой актрисой… И почему он, скорее всего, продолжит это делать. Сердечная боль, вызванная исчезновением Зульфии, притупилась. Её вытеснила любовная лихорадка, которая теперь то и дело потряхивала юношу, стоило ему (без особых усилий) вызвать перед внутренним взором образ Светланы.
