– Ну почему вы, бабы, такие дуры? – с чувством произнёс Илья. – Какая разница, рассталась – не рассталась? Это мы, русские, дебилы – нам часто бывает насрать, сколько было мужиков у тётки прежде. А джигиты более разборчивы. Переспала девка с посторонним парнем до свадьбы – уже всё, бракованная, можно в утиль сдавать, как пустую стеклотару. А если переспала с немусульманином, с неверным – так ещё и отступница, источник великого позора для отца и братьев. Понимаешь теперь? Советую тебе передать эти соображения кому следует. Но сама к азиатам не суйся и вопросы не задавай. А то и в тебя пулю всадят, чего доброго. Ваше бабское племя, конечно, учить надо, и по мусалам лупить со всей дури, чтоб вы хоть что-то понимать начали… Но стрелять в живот – это беспредел. Видел я, как люди такими ранениями мучаются – веришь-нет, спать потом долго не мог нормально. Так ни с кем нельзя поступать. Даже с последними шалавами.
Илья, несмотря на зловещий смысл своей тирады, выглядел непривычно спокойным и едва ли не участливым. И тон его речи был таким же. Если поначалу он буквально рычал на Светлану, то сейчас обращался к ней вполне нейтрально, словно беседовал с соседкой или, может быть, коллегой. Не исключено, что даже рассчитывал на какое-то взаимопонимание. Впрочем, Света действительно сочла версию бывшего мужа если не вполне правдоподобной, то достойной внимания. Естественно, если отбросить его разглагольствования о женской неполноценности. С этими убеждениями спорить было бесполезно, да и бессмысленно.
– Вот, я думаю, теперь ты убедилась, что побывала у меня не зря, хотя и пришла, набитая, как обычно, всякими глупостями. И всё, я тебя не собираюсь задерживать.
Света снова встала и направилась к выходу. Теперь пол под ногами не качался, и вообще – женщина ощущала себя гораздо увереннее, чем несколько минут назад. Но в прихожей, обувшись, снова повернулась к Илье:
– Знаешь, что?.. Спасибо, – сказала она.
– Да ладно, – проговорил Замороков, сдвинув брови.
Света прикусила губу и постаралась поскорее покинуть квартиру бывшего мужа. В любом случае общение с ним оставляло чувство, бесконечно далёкое от умиротворения.
* * *
Следователь Телегин был угрюм и мрачен. Он посмотрел на часы и произнёс:
– Так, Тилляев. Время без пяти одиннадцать. Мы и так с тобой излишне затянули всю эту волынку, но если твой защитник не появится ровно к одиннадцати, будем разговаривать без него. Хотя это очень странно. Обычно адвокаты уровня Левитана не опаздывают.
– Может быть, вы ему позвоните? – спросил Денис.
– А оно мне надо? – осклабился Телегин. – Придёт – ладно. Не придёт – ещё лучше.
– Но он мне запретил что-либо говорить без его разрешения.
– Кого это волнует, Тилляев? Говорить стану в основном я. А ты можешь молчать, мычать или трясти головой – всё будет истолковано как нужно мне. Понимаешь?
Денис решил промолчать.
– Вот и чудно. К тому же у меня для тебя есть три новости – одна хорошая, одна нейтральная и одна плохая. С какой лучше начать?
Денис пожал плечами.
– Тогда с нейтральной. В твоём организме нет следов наркотических или психотропных веществ. Но особого значения для нашего случая это не имеет. Если бы их нашли в большом количестве, а ты бы валялся в отрубе хоть в квартире, хоть на хазе среди торчков, ушлый адвокат ухватился бы за этот факт как косвенную причину того, что ты сам не в состоянии стрелять. И, если бы ты был в квартире, то и я, и суд могли бы поверить, что ты настолько глубоко спал, что не мог слышать ни того, как твоя подруга открыла дверь, ни того, как кто-то стрелял через глушитель из пистолета. Теперь хорошая новость – на пистолете твоих отпечатков пальцев нет… Во, смотрю, ты заулыбался даже. Ну а вот теперь время для плохой новости. Ты сильно не радуйся – других-то отпечатков тоже нет. Значит, оружие тщательно вытерли, прежде чем положить в ящик стола. А вот ящик-то как раз пестрит твоими пальчиками. И гражданки Ерматовой тоже. Но отпечатков пальцев посторонних лиц на нём нет. Ты, наверное, читал детективы? Они в большинстве своём глупы, но две мудрости часто в себе содержат. Первая – это то, что преступник, как бы он тщательно ни готовил преступление или ни заметал за собой следы, а всё равно какой-нибудь промах да совершит.
Денис сделал неопределённый жест руками. Без Левитана он чувствовал себя крайне неуютно, а ночь в холодной камере следственного изолятора подействовала на него угнетающе. Что, собственно, и требовалось от подобного помещения – подавить психику человека, впервые попавшего под арест.
