Из приличия и уважения к соседям мы с Сашкой решили начать с музея. В первом зале была экспозиция театральных кулис, она мне сначала понравилась. Там были эскизы костюмов: Арлекин, раскрашенный как шахматная доска, Дама с камелиями – в вечернем платье и с камелиями.
Ну а потом пошли разные шторы, стало скучно. Только кое-где принт интересный, в турецкий огурец, как я люблю. Римские ходили по музею гордые, будто это их родовое имение. Хотя я тоже бы гордилась, если бы в честь нас открыли что-то подобное, пускай даже с занавесками – какая разница?
Моя семья обосновалась в кафе. Ирка, в знак соседства, угощала их пирогом с ревенём и клубникой, который Лила уминала за обе щеки, хотя пирог нельзя было назвать жёлтым даже с натяжкой.
– Тебе не кажется, что Аврелия подменили? – прошепелявил с набитым ртом Сашка, когда я присела рядом. – Приглядись! Я читал про подменышей, это когда лешие крадут настоящих детей и подсовывают взамен своих, подделочных. И как Ира не замечает?
– Что-то ты слишком много читаешь в последнее время, – сказала я. – Лучше бы в свои «Звёзды мордобоя» играл.
– А, надоело! – Сашка махнул рукой. – И потом, пора уже становиться серьёзным человеком! Мама мне сказала, если закончу следующий год без троек, новый комп купит!
– И что, нечисть от троек избавляет? – у меня одна бровь прям поползла вверх, не удержать.
– Мама сказала: читай книги. Пусть кто-нибудь бросит в меня камень, если это не книга!
– Чем тебе, Тройка, энциклопедия не нравится? – спросил деда Фей. – В ней, между прочим, много полезного.
По кафешке заходил папа и засобирал многочисленных пассажиров «Соника», нервно тыча в часы. Он очень не любил опаздывать и переживал за дедушкин конкурс больше, чем сам конкурсант.
– Чего зашла, глазами хлопаешь, ноги вытирать кто будет? Пушкин? – спросила навигаторша Раиса, когда я забралась в фургон.
– Ну вот мы и дома! – смущённо улыбнулся папа.
– Дома у себя так выражаться будешь, – парировала Рая, – а тут – казённое заведение!
Мы тихонечко расселись по местам, стараясь ничем не спровоцировать её следующую реплику.
Берега речки Смородины живописные – зашатаешься! Ивы к воде ветки свешивают, из заброшенных церквей трава растёт. На конкурс мы приехали к вечеру. От закатного света казалось, будто река в чешуе. Возле дома, облезлого, как платан, стояла сцена-палуба.
В финал вышли пенсионерка Татьяна Максимовна, наш деда и Павел Степанович, самый старый житель страны.
– Фотография на память! – неожиданно для конкурсантов крикнул папа, приведя их в предынфарктное состояние.
– Свистеть меня научил директор автобазы номер шесть Иван Разбойкин, – придя в себя после фотосессии, начала Татьяна Максимовна, – впоследствии это умение мне пригодилось. Была я в колхозе секретарём. Когда председатель просил пригласить к нему кого-то из работников, я из избы выглядывала, видела вдали мужиков, а бежать по холоду неохота. С порога как свистну, они и обернутся.
Сашка заметил, что у Павла Степановича морщины на шее сзади в непонятные письмена составились.
– Во, – шепчет мне, – его в детстве тоже подменили. Поэтому он и живёт так долго, что не человек, а какой-нибудь леший. У него небось на шее так и написано: «Берендей, лешиев сын», мы просто не понимаем.
– Я отниму у тебя эту книжку, – в ответ шепнула я.
И тут они начали свистеть. Татьяна Максимовна – мелодию из «Бумера»[66], а Павел Степанович – песню из «Семнадцати мгновений весны»[67]. Наш деда Фей размахнулся и грянул моё любимое – «Гарри Поттера»[68]. Тогда Татьяна Максимовна выдала «Ламбаду», а Павел Степанович, не выключаясь, от Штирлица перешёл к «Терминатору»[69]. Он очень старался и драматично делал паузы. Так, чтоб мурашками пробирало. Дедушка Фей воздуха набрал и перешёл на заставку «Гравити Фолз»[70], тоже моё любимое, между прочим.
Так и свистели они, пока не стемнело, и бездомный чёрный кот, шнурком вившийся между ног зрителей, стал невидимым. Я наклонилась его погладить – нашла на ощупь.
Миллиардер Чудинов с Анчуткой купили зáмок. Вокруг их зáмка ещё сто двадцать четыре таких же – с башенками – в ряд стоят, чуть-чуть загибаясь вдоль рва. Посёлок так и называется: Дворцовый.
В нём строгие правила. Например, зáмки запрещено обивать сайдингом[71]. Машины нужно держать только на подземных парковках, чтобы средневековый вид не портили. Коровники и курятники к зáмкам пристраивать нельзя. После семи вечера мужчинам надлежит облачаться во фраки, женщинам – в вечерние платья. Всё это Чудиновы сообщили нам перед приездом, а также прислали вишлист[72] на новоселье. В нём были: рыцарские доспехи, гобелен шестнадцатого века, трон с фамильным гербом и скатерть с принтом «геральдическая лилия». Мама выбрала скатерть. Ради других подарков пришлось бы продавать квартиру. Мы и так взяли напрокат семь вечерних нарядов. Хорошо, папа секонд-хенду «Закат эпохи» помогал иммерсивный квест[73] делать: играл в нём Петра Первого.
