– Это первый Новый год вместе! – сказала Марта, и было непонятно, к кому она обращается – к Цабрану или ко мне.
Старушки Варя и Валя с бабушкой Линой хлопотали на кухне. Тётя Вета пришла со своей сестрой Тиной – дородной дамой с короткой стрижкой. Тина тоже знала Марту в детстве и, как увидела её, бросилась обниматься. Марте было странно, из тёти-Тининых крепких объятий она делала мне знаки бровями, глазами и ноздрями.
Когда уже собрались садиться за стол, прибежала тётя Люба Бигуди. Взволнованная, лицо ходуном ходит: Боря-найдёныш взломал электрический ошейник и исчез. Мы её успокоили, как могли, оливье положили, селёдку под шубой, вернётся, говорила мама, он, наверное, покурить вышел или мусор выбросить.
Подняли бокалы. Деда Фей толкнул речь:
– Ну, все бы года такие насыщенные, как этот!
Пока чокались, в дверь опять позвонили.
– Боря?! – понадеялась тётя Люба.
– Может, это Лещик вернулся? – понадеялась я.
На пороге стоял аккуратный старичок с авоськой мандаринов. Он мял в руках фетровую шляпу. Я не сразу за этим выбритым интеллигентным обликом узнала Филина, отшельника с птичьего острова. Но бабушка Варя, конечно, сразу.
Мы засуетились: как раз наступал новый год. Пока били куранты, Филин перекусил и подсогрелся. А потом рассказал, что, когда бабушка Варя уехала, он остался на острове один. До этого ничего подобного не случалось, Филин жил себе тихо и просто в хижине в окружении птиц. Никуда больше его не тянуло, и ни о ком он не скучал. А тут одиночество открылось, хоть вой. Стало совершенно непонятно, за какие привычки он держится и почему они дороже живого человека. С этими словами Филин взял бабушку Варю за руку, а та сказала:
– Алёша…
И все снова зазвенели бокалами.
Дома быстро стало скучно, мы закутались и пошли гулять. На улице я обернулась на нашу высотку. Зажжённые окна на ней выстроились в ёлку в мириадах гирлянд. Санёк проследил за моим взглядом и тоже это увидел. Я шепнула:
– С Новым годом, высоточка!
– С Новым годом, Тройка! – тоже шепнул Саша.
Папу внизу, поблёскивая боками, ждал «Соник»: мама, деда Фей, тётя Вета и дядя Гений решили скинуться и сделать ему подарок. Папа сначала глазам не поверил, а потом так на маму взглянул, что всем вокруг горячо стало. И полез «Сонику» за руль.
– Явился не запылился! – приветствовала его навигаторша Рая. – Ждёшь его, ждёшь, а он ни здрасьте, ни спасибо!
– С Новым годом, Раюшка, – папа погладил экранчик навигатора, – милая моя, родная, как мне тебя не хватало!
– Давно бы так, – довольно проворчала она. – И тебе не хворать.
На Школьной Пётр Олегыч в куртке с надписью «Пусть река сама несёт меня»[93] показывал малышне мультики, проецируя их на одну из высоткиных стен.
Марика, Анчутка и миллиардер Чудинов лепили снежную бабу.
Мама и тётя Тина принялись играть в снежки, как маленькие. Бугу прыгал, пытаясь эти снежки поймать пастью.
Серёня, Прасковья Сергеевна и дети из «Морского боя» водили хороводы вокруг ёлки.
Тётя Люба Бигуди повесила сломанный ошейник на одну из веток.
– Не грустите, – сказал ей волшебник Митя. – У вас начинается новая жизнь!
Вовчик и Лут-Лёша пускали фейерверки. Аркаш Горыныч кричал «Ура!» на каждом залпе. Его возгласы замерзали на лету.
Кирюша вышел на улицу в большой плюшевой корове и раздавал всем флажки – он теперь в «Му-му» подрабатывает.
Филин и бабушка Варя так и держались за руки.
– Смотри, – сказал мне деда Фей.
Мороз заворачивал облака кренделями. Киты плыли по небу мимо них. Они были огромные, всего чуть-чуть меньше неба, с грубой кожей и ракушками, прилипшими к плавникам. Киты серебрились звёздным веществом, ныряли в облачную глубь и били хвостами по заводскому дыму. Они протяжно, радостно кричали друг другу: «Я здесь, я твой, я с тобой». Там, между исполинскими млекопитающими, вдруг мелькнула золотая точка с хвостом.
– Лещ! – крикнула я.
– Столас, душа моя, – улыбнулся деда Фей. В этот момент он был вылитый разбойник.
Я подумала, что дома ждут подарки, что завтра – первое января, и мы, разлёгшись по диванам, всей семьёй будем смотреть новогодние фильмы, доедая вчерашние салаты. На душе стало хорошо, мой третий глаз приоткрылся и увидел, что всем вокруг тоже хорошо, что большой невидимый купол счастья обнимает высотку, она торчит в нём, как какая-нибудь достопримечательность в хрустальном шарике со снегом, а по её стене ползёт Неспун.
Он замер, покопался в карманах и сдул с руки разноцветную горсть конфетти. Капюшон Неспуна подсъехал, и я разглядела Егора с двадцать второго этажа.
Ну так я и знала!
