В конце коридора была только одна дверь. А за дверью – лестница вниз. Это было странно и страшно, но я не остановилась. На стенах светили бра с плафончиками-грибками.
От волнения я ковырялась в носу. А ступать старалась неслышно, как настоящий шпион. Лестница вела в комнату. В углу, у окна, росла берёза. Только кверху ногами, то есть корнями. А ещё на потолке были диван и кресла. Или это я оказалась на потолке? Непонятно. За следующей дверью вновь была лесенка, но на этот раз верёвочная. Она привела меня в ванную. Возле унитаза качался шнурок. Я дёрнула, и мне открылся люк. В следующую комнату.
Я поднималась и спускалась по множеству лестниц и сильно устала. Наверное, последствия вируса сказывались. Стало не хватать воздуха. Кончились силы идти, оставалось ползти. Когда я опустилась на четвереньки, то поняла, что ползу по траве. Откуда-то дул ветер. Наконец, измотанная, я открыла последнюю дверь. И поняла, что забыла, где я и зачем иду.
В дальней комнате сидел золотой робот с очень большой квадратной головой, он подпирал её тоненькими ручками. Вид у него был грустный. Глаз всего один. Робот как будто спал или типа того. Я наклонилась прочесть табличку у него на боку: «Думатель».
– Извините, – я обращалась к нему, потому что всё-таки он выглядел как живое существо. – А кто вы и где это я?
Поверхность робота пошла чешуйками. Я увидела, что это маленькие экранчики маленьких мониторов. Они показывали всякие новости, фильмы, концерты, мультики. Глаза разбегались, голова закружилась.
– Ты в точке спасения, – сказал Думатель электронным голосом. – Чего ты хочешь?
– Так от кого мне спасаться-то? – не поняла я. – За мной вроде никто не гонится.
– Внимание, внимание, происходит выгрузка биоматериала, – сказал робот, и его глаз раскрылся, как створка иллюминатора.
Он увеличивался и увеличивался – и стал как большой круглый проём. Я увидела скалы и какой-то берег, озеро, маму в детстве, большую птицу, которая была похожа на рыбу…
Стало темно, но на пол падал сноп света. Тени перекрестились на паркете, и они двигались. Я щурилась: в роботовом зрачке были видны силуэты четырёх людей и собаки. Двое взрослых и двое детей примерно моего возраста.
Думатель наклонил голову – первым выпрыгнул наружу мужчина, подал руку женщине. Спустил детей. Собака спрыгнула сама. Она подбежала ко мне, завиляв хвостом.
– Привет! – сказала девочка с очень светлыми волосами. На курносом носу – веснушки, такие крупные, что кажется, нарисованные. – Меня Марта зовут! Веснова. А мы где, не подскажешь?
Мальчик был её братом-близнецом: такие же волосы, только всклокоченные и вихрастые, те же серые глаза, тёплые, будто пуховый платок или бархат. Я даже подумала в первые пару мгновений, что они инопланетяне. Но потом заметила, что у Марты на футболке написано «Олимпиада-80».
Её семья озиралась вокруг. Они были чумазые, одежда порванная, и выглядели так, будто шли навстречу смерти, а встретили жизнь.
– В высотке, – промямлила я неуверенно. – В Москве.
– Ты похожа на Соню, – девочка рассматривала меня, – мою подругу. И на тебе её кофта!
– Мою маму зовут Соней, – сказала я. – А я Саша. Но все называют меня Тройкой.
– Странно, я здесь не могу летать, – сказала мама девочки, и я подумала, что странно то, что она произнесла эту фразу.
Мама с дедушкой и бабушкой чай пили, когда я появилась на пороге нашей квартиры с Весновыми. Сцена, я вам скажу, не для слабонервных. Деда Фей как вскочит, аж табуретка упала. Бабушка замерла и сахар сыпет, сыпет, сыпет, он уже сугробами на столе. Мама вдруг начала оседать и – бах – упала бы в обморок, если бы дядя Серёжа, папа близнецов, её не подхватил.
А вокруг них собака радостно прыгает со странной кличкой Бугу. Это мне Марта сказала, пока мы обратно мимо кверхуногих берёз ползли.
Потом они заговорили одновременно. Мне даже на мгновение показалось, что я снова вавилонку подхватила. Из этой какофонии ясно было только то, что они давно друг друга знают, мама вроде как дружила с Мартой в детстве, только та почему-то не выросла, а в маминой жизни случился папа, мы, Лещ, Ковшик, Сковородка. Это было удивительно, и никто ничего не понимал, но все были счастливы, потому что ни мама, ни деда Фей вроде как не чаяли близнецов увидеть.
– А где же твоя повязка? – вдруг спросила Марта у дедушки. – Ты же был одноглазым?
– Каким одноглазым? – удивилась я.
– Каким одноглазым? – удивился вслед за мной деда Фей. – Так, для моды носил. Но Лина сказала, мне не идёт. Я и снял.
Марта смотрела на него с сомнением.
– Ну а питомец твой? – продолжила она допрос. – Птица… навроде совы… или рыбы?
– А! – деда Фей махнул рукой и подмигнул мне. – Отправился в кругосветное путешествие. Вернётся, вот ему-то и зададим наши вопросы.
– Как вернётся?! – не поняла мама. – Он же в аквариуме у Альки в комнате.
Мы с дедушкой посмотрели на неё и вместе сказали:
– Нет!
Мама не сдалась. Чеканным шагом она прошествовала в детскую и притащила Леща-2.
– Как это, ты – это не ты? – разговаривала она с золотой рыбкой на ходу. – Ты же обещал всегда быть рядом!
