Абсурдность обвинения, подробности которого он пока еще не знал, немного успокаивала. Мозгалевский гадал, или это действительно ошибка, которую скоро исправят, или ему хотят предъявить смерть Миши Блудова.
«Неужели они решили, что это я? Но естественные причины смерти никто не опроверг. А если сделали повторное вскрытие? Могли обнаружиться признаки отравления, ретранслированные подсознанием Сталина. Следов яда, естественно, никто не найдет, потому что их быть не может, но характерное изменение тканей… А ведь с покойным Мишей последним общался именно я. Как дурак примчался к нему накануне. Спорили, ругались, а потом он умер… Но как докажут? Вон сколько времени прошло! Неестественность смерти установить невозможно. А если они и не собираются устанавливать? По беспределу выбьют признания, и дело с концом. Я не вынесу боли… Но как же Аленка, она в меня верит, если я признаюсь, что убил друга, она отвернется. Она слишком порядочна, чтобы выйти замуж за убийцу. Милая моя Аленушка». – Растерянный взгляд Мозгалевского вздрогнул и помутнел.
Пытать Мозгалевского никто не собирался, да и нужды в том не было. Пока его везли на Петровку, он уже сдался, мысленно со всем согласился и все признал. Мозгалевский пытался даже сочинить мотив убийства Блудова, вспоминая причины их стычек и обид. И вот он уже возненавидел покойного, убедив себя, что непременно желал его смерти.
«Но ведь это бред! Никто мне не сможет пришить убийство, которое я совершил во сне. Я просто схожу с ума! – Мозгалевский, словно рыба, шевелил перекошенным от отчаяния ртом. – Все им рассказать, пусть разбираются. Пусть найдут и арестуют, наконец, всю эту адскую лабораторию. Надо сообщить журналистам, – крутилось в голове Владимира. – Но что будет с Аленушкой? Ее надо спасать, ей нельзя нервничать. Увезти ее далеко, куда не дотянется ФСБ».
Между тем машина въехала во двор легендарного здания МУРа, и Мозгалевского подняли на третий этаж. В кабинете, куда завели арестованного, он смог подробно рассмотреть всю следственную группу из трех вполне еще молодых людей и девушки. За главного здесь заправлял Жмурко в модной клетчатой рубашке и бирюзовом галстуке, обрывавшемся за три пуговицы до ширинки. Подполковник был лыс, имел черные густые брови, похожие на жирных капустных гусениц, и бриллиантовое кольцо. Его коллега, пока еще капитан, отличался полуоткрытым ртом с оттопыренной нижней губой и широким ремнем с пряжкой в виде диснеевского Гуффи. В подмастерьях у славных муровцев трудилась девушка с невероятным задом и мрачными нарядами, делавшими ее похожей на снежную бабу возле проходной химкомбината.
У Флоры Комиссаровой, так звали эту чернявую сотрудницу, безымянный палец правой руки был затянут золотыми кольцами, должными демонстрировать востребованность женщины.
«Даже у этой твари есть семья, – завистливо всхлипнул про себя Мозгалевский. – Я же потерял, так и не обретя».
– Ну что, Владимир Романович, сам все расскажешь? Глядишь, с пыжика соскочишь, – миролюбиво начал подполковник.
– С какого пыжика? – голос Мозгалевского, несмотря на все усилия сохранять хладнокровие, дрогнул.
– С пожизненного! Хотя мораторий на смертную казнь не сегодня-завтра отменят. Рассказывай, маньячило, как и за что убивал.
– Понимаете, – Владимир осекся, но решение было принято. – Это яд. Но я сам лично его не убивал. Это был не я, а тот был не он.
– Какой, на хрен, яд, сука?! – вскипел майор. – Ты же одну зарезал, другую придушил, и то не до конца. Она же живьем догорала. Еще результаты по изнасилованию должны прийти.
Мозгалевский счастливо выдохнул. Значит, дело не в Сталине, значит, задержание – ошибка.
– Когда было совершено преступление? – с деловитым энтузиазмом Мозгалевский перебил следователя.
– Сегодня, приблизительно около часу ночи, – проскрежетал Жмурко.
– Сегодня? Ночью? У меня же алиби! – ободренно воскликнул Мозгалевский. – Вчера ночью я отвозил в роддом невесту, ее положили на сохранение. Она может подтвердить, дежурный врач может подтвердить.
Следователи недоуменно переглянулись.
– В какой роддом? Имя, фамилия невесты? – процедил подполковник.
– Алена, – выдохнул Мозгалевский.
– Ну, дальше, – нетерпеливо задергал пальцами следак.
– Ну, Алена… Фамилия, фамилия… – Мозгалевский замер.
– Адрес роддома, фамилия! – Жмурко краснел от напряжения.
– Я… я не помню. Я очень нервничаю. Я сейчас скажу…
Владимир вдруг понял, что не знает фамилии своей будущей жены, что абсолютно не помнит, куда вчера отвозил Алену. Память упрямо отказывалась возвращать имена будущих тестя и тещи. Даже родной любимый облик Алены сознание размывало в бледное полуживое пятно. От бессилия Мозгалевский дико сморщился, сильно ударив себя кулаком по лбу.
– У меня что-то с головой. Это амнезия, это все от препаратов…
– Вызывай нарколога, – приказал Жмурко Комиссаровой, – пассажир по ходу тепленький.
– Вы неправильно поняли, – взмолился Мозгалевский. – Мне в Мавзолее вкололи в голову психотропное вещество, и что-то произошло с моей памятью.
