– Во! – Шойгу ухватил долгожданную интонацию. – Я в тебя всегда верил. У такого человека нельзя вот так просто взять и все забрать! Мы еще встряхнем с тобой Монако!
– На «М», – раздалось раздраженное требование по ту сторону камеры.
Мозгалевский сполз с нар и неуверенно подошел к «тормозам», назвав свою фамилию.
– Собирайся с вещами, – последовала нетерпеливая команда.
В слипшемся от грез сознании промелькнуло спасительное – «свобода!», что интуитивно уловили сокамерники, осветив свои лица завистливыми фальшивыми улыбками.
– Отмучился, дружище? – Феодосий участливо постучал по спине соседа.
– Владимир, ты не мог бы с сыном моим встретиться? Рассказать, как тут у нас, поддержать его, – глаза Георгия Мариновича окутались дымчатой влагой.
– Марципаныч, не грузи человека, скоро сам с наследником встретишься на пересылке, – улыбчато оскалился Шойгу. – Вова, ты лучше отправь ко мне своего чудо-адвоката. Если он твою ситуацию вытянул, то мне он точно пригодится.
– И все-таки я бы попросил, – обескураженно пролепетал губернатор, но его тут же осадил Шойгу.
– Чего тебе еще? Каталог с яхтами и календарь с голыми женщинами? Твоей беде можно посочувствовать, но не помочь.
– Я помогу, – вырвалось у Мозгалевского, с трудом сдерживающего слезы. – Не забуду.
– Давайте расставаться без речей и влаги, – расстроенно изрек Шойгу. – Пойду чай заварю на дорожку.
Через четверть часа вещи были собраны, и по пластиковым чашкам Шойгу разлил терпкий чифирь. Молчали, слова не шли. «Тормоза» с грохотом отворились, Мозгалевский обнял сокамерников и вышел на тюремный продол.
В сопровождении трех вертухаев под вой сирены, запрещающей выводить на лестницу других следственно-арестованных, Мозгалевского спустили в смотровую, оборудованную на первом этаже, где его уже дожидался старший смены – худой капитан лет тридцати с немым лицом, облепленным перезревшими фурункулами. Вместе с ним, словно притаившись, дежурил младший лейтенант с узкими и покатыми, как у дам, плечами, оттопыренными продолговатыми ушами на бритой под машинку, похожей на дыню овальной голове. Глаза его с дрожащим прищуром двигались медленно, не лениво, но как будто мучительно. На этого человечка в его движениях и чувствах, казалось, обрушилась вся тяжесть мира. Рядом с лейтенантом подпирал стол разъехавшимся на пуговицах пузом нахмуренный прапорщик, устремленный взглядом в глубину своих пищеварительных процессов. Зеленая троица отрешенно принялась перебирать вещи Мозгалевского.
– На свободу, старшой? – подмигнул капитану Владимир.
Тот в ответ лишь дернул челюстью, то ли сдержал улыбку, то ли просто так, остальные даже не посмотрели в сторону арестанта.
– Документы когда вернут? – раздражаясь служебным презрением, прорычал Мозгалевский.
– Своевременно, согласно правилам, – прожевал себе под нос капитан. – Приспустите штаны и трусы, присядьте.
– Решили поглумиться напоследок? – уставился на капитана Мозгалевский, не спешивший расстегивать джинсы.
– Не спорьте. Это не в ваших интересах, – неожиданно резко осек его пузатый прапорщик и, удрученно вздохнув, вновь погрузился в себя.
Словно завороженный, Мозгалевский подчинился.
– Раздвиньте ягодицы и присядьте, – приказал старший смены, вызвав на лице лейтенанта гаденькую улыбочку.
– Извращенцы, – злобно процедил Мозгалевский, исполнив требование. – Бабу себе заведите.
В ответ капитан снова дернул челюстью, худой лейтенант чудаковато вытянул губы, а пузатый прапорщик потупил глаза.
Закончив постыдный ритуал, стражники вывели Мозгалевского во внутренний двор тюрьмы, но вместо дурманящей душу свободы арестанта ждала полицейская «газель».
– Куда меня? – ошпаренно выдохнул Мозгалевский.
– Туда, где тебе и место. Залезай давай! – злорадно пробормотал мент, заковывая Мозгалевского в наручники.
В металлической утробе автозака, куда бесцеремонно запихнули ошарашенного Мозгалевского, уже сидел подтянутый зэк лет тридцати, который явно обрадовался новому соседу.
– Я уж думал, один поеду. А тут компания. – Парень, улыбнувшись во все свои ровные зубы, протянул Мозгалевскому руку.
– Привет, – выдавил Владимир, не желая окончательно прощаться с надеждой на свободу. – Куда это мы… нас?
– В дурку, братан, – усмехнулся попутчик. – Обследовать нас будут. Я – Леха Жмых, – парень интригующе посмотрел на Мозгалевского. – Че, не слышал? Про меня даже по телевизору показывали, писали в газетах, сейчас просят эксклюзивного интервью, но я торгуюсь.
– Не слышал, – пробурчал Мозгалевский, уткнувшись взглядом в железную дверь.
– Странно, – разочарованно вымолвил парень.
– Так за что тебя? – дежурно бросил Мозгалевский.
