– Вы признаете себя виновным в том, что, желая избавиться от Белахова и опасаясь, что он может разоблачить вас как фальсификатора и клеветника, вы, используя свое служебное положение, умертвили Белахова?
– Не признаю.
– По вашему указанию Саркисов и Надарая вели список ваших любовниц. Вы признаете это?
– Подтверждаю.
– Вам предъявляются девять списков, в которых значатся шестьдесят две женщины. Это списки ваших сожительниц?
– Большинство женщин, которые значатся в этих списках, это мои сожительницы, с которыми я имел непродолжительные связи. Списки составлены за ряд лет.
– Кроме того, у Надарая хранились тридцать две записки с адресами женщин. Вам они предъявляются. – Руденко извлек из сакральной папки большой конверт, из которого достал ворох бумаг. – Это тоже ваши сожительницы?
– Здесь есть также мои сожительницы, но очень мало.
– Вы признаете, что систематически заставляли своих сожительниц делать аборты?
– Я знаю только два случая, когда понуждал делать аборты. Фамилии этих женщин я не помню.
– Вам известно, что законом установлена уголовная ответственность за понуждение к аборту?
– Известно.
– Вы признаете, что опустились морально до того, что сожительствовали с женщинами, осужденными за изменническую антисоветскую деятельность?
– Это неправда. – Лаврентий Павлович поправил пенсне. – Я категорически отрицаю то обстоятельство, что в период связи с ними я знал об их антисоветской изменнической деятельности.
– Следствие установило ряд фактов, когда вы завязывали знакомства с женщинами, имевшими связи с сотрудниками посольств и иностранными корреспондентами, приглашали этих женщин в свой особняк, снабжали их пропусками на трибуны во время парадов на Красной площади. В частности, вы поддерживали близкие отношения с Викторией Кудрявцевой, имевшей встречи с американским корреспондентом Стивенсоном. Вы обеспечивали Кудрявцеву пропусками на Красную площадь в дни парадов, выдавали ей пригласительный билет в Большой театр на торжественное заседание, посвященное Международному женскому дню. В 1952 году неоднократно приглашали к себе на дачу и в особняк Ольгу Борисову, которая встречалась в 1949 году с сотрудником аргентинского посольства Архентино Сальвадором Марко. В том же году встречались у себя в особняке с женой помощника военного атташе американского посольства Анной Данкевич, впоследствии арестованной и осужденной 11 ноября 1950 года к 10 годам тюремного заключения по ст. 58-1 «а» УК РСФСР. Из показаний Шурыгиной и Костюховой видно, что вы принимали у себя на даче Валерию Горбунову, которая встречалась с американцами и англичанами, и впоследствии сосланную как социально опасная; Нику Шуйскую, которая имела связь с американским шпионом Работко, за что впоследствии она и была осуждена. В 1947 году вы сожительствовали с официанткой кафе № 612 Катушонок, которая одновременно встречалась с атташе сиамской миссии Талабад Деж и рассказывала ему о вашей связи. Катушонок имела встречи также с сотрудниками американского посольства Биллом Гоплей, Сэмом Бакетом, Эдуардом Козловским. Катушонок за связь с иностранными разведчиками осуждена в 1949 году к пяти годам лишения свободы, – прокурор оторвался от бумаг. – Вы, морально растленный перерожденец, превратили свой особняк в дом разврата. Не для протокола. Вы всегда больше доверяли проституткам, чем членам ЦК?
– К проституткам доверия больше, чем к бл…м! – Берия громко высморкался.
– Вы сифилисом болели? – Руденко скабрезно прищурился, слегка приоткрыв рот.
– Да, я болел сифилисом, кажется, в 1943 году, и прошел курс лечения.
– Вам оглашаются показания Саркисова. – Прокурор снова порылся в папочке: – «Год или полтора тому назад жена Берии в разговоре мне сказала, что в результате связей Берии с проститутками он болел сифилисом». Вы это подтверждаете?
– Я этого не отрицаю. Саркисов сам знает, что я лечился.
– Вы признаете факт, известный через ныне арестованного вашего соучастника Судоплатова, ведения изменнических переговоров с болгарским послом Стаменовым для установления связи с Гитлером и уступки гитлеровской Германии советских земель?
Вымученный арестант хотел поправить пенсне, но вместо этого ткнул пальцем в глаз. Полыхнул свет, застучали замки, Мозгалевский проснулся.
Тюрьма заполнила его без остатка. На соседних шконках потягивались сокамерники. Самым шустрым оказался губернатор, обошедший соседей на пути к «дальняку».
– Марципаныч, ты чего такой суровый? – Федор пристал к губернатору, как только сановник вальяжно показался из-за шторки, скрывающей унитаз. – Парашу нюхнул или утро тебе недоброе?
– Камни в почках, мочиться больно, – жалко улыбнулся губернатор.
– Это ж хорошо, они у тебя, поди, тоже золотые. Хоть будет что детишкам оставить. А мне всю ночь девки снились, каких ты любишь, я их к тебе гнал. Не пошли, сучки, говорят, что ты старый, жалкий нищеброд.
– Это мы еще посмотрим! – огрызнулся губернатор.
