– Мало соглашаться, надо действовать. Есть надежда, что у Маленкова найдется здравый смысл поумерить властные аппетиты, но пока рассчитывать на это не приходится. Ты знаешь, Слава, мои самые дружеские чувства и к тебе, и к Полине, поэтому я так с тобой откровенен.
– Я всегда это ценил, и на мою поддержку ты всегда можешь рассчитывать.
– Да, чуть не забыл. – Берия вынес из комнаты отдыха большую корзину с вином и фруктами. – Подарок от грузинских товарищей. Сегодня самолетом доставили. Отправь Полине, здесь превосходное «Александроули», это же ее самое любимое вино. Видишь, все помню.
Соратники обнялись, и Берия проводил Молотова до двери приемной.
Мозгалевский стоял перед пышной пестрой клумбой цветочного магазина, выбирая букет на помолвку Виктории и Красноперова. Орхидеи, хризантемы, розы с невероятным сочетанием всех родов и оттенков флоры благоухали роскошью и богатством. Через несколько дней вся эта безумная нежность будет гнилостно разлагаться на столичных помойках. Живые цветы Мозгалевский никогда не любил как напоминание мгновенной бренности красоты, страстей и денег. Он уже полчаса рассматривал букеты, безуспешно пытаясь нащупать настроение момента, отражавшее его отношение к генералу и к Вике. Запутавшись в эстетических исканиях, Мозгалевский попросил упаковать огромную корзину белых роз. Звонок Красноперова застал его на кассе.
– Ты где? – раздался взбудораженный голос.
– В ГУМе.
– Отлично. Немедленно выходи в сторону храма Василия Блаженного, мы сейчас подъедем.
В предчувствии судьбоносных новостей, с корзиной наперевес, Мозгалевский поспешил на улицу, где, мерцая маячками, уже дожидался кортеж Красноперова. Передав цветы выскочившим ему навстречу мордоворотам, Владимир нырнул в головной бронированный «Мерседес», за рулем которого сидел сам генерал.
– Садись, по пути поговорим. Лишние уши ни к чему. – Красноперов словно оправдывался за отсутствие водителя и охранника.
Не успел Мозгалевский захлопнуть за собой дверцу, как кортеж, повизгивая сиренами, сорвался с места, презирая светофоры и встречные полосы.
– Что за спешка? – аккуратно поинтересовался Мозгалевский, боясь обжечься о новости, распиравшие его товарища. – Мы же на новоселье?
– Это успеется. Есть вещи более интересные, – загадочно улыбнулся генерал, прибавляя газу. – Сейчас заглянем в одно место.
– Не томи, Георгич, – сдался Мозгалевский. – Достали меня твои ребусы.
Машины выскочили на Волгоградский проспект, несясь в сторону области.
– Я решил не дожидаться у моря погоды и дал команду своим ребятам доставить одного из наших мозгоправов на разговор.
– Каким ребятам? Каких мозгоправов? Ты же сам говорил, что кругом стукачи. Понимаешь, чем это чревато?
– Что за натура у тебя, Вова? Вечно всем недоволен. Пацаны проверенные, не в штате, все в розыске по линии Интерпола, по особо тяжким. Выполняют щепетильные поручения, я их за это прикрываю документами и грею баблом. Все подробности тебе знать не обязательно. У ребят отличный опыт по проведению спецопераций здесь и на Украине.
– Он имеет отношение к лаборатории? – с недоверием промолвил Мозгалевский.
– Самое прямое. Засветился в Донецке после того, как мы разнесли ту адскую лавку, о которой я тебе рассказывал. Курировал вывоз оставшегося оборудования и биологического материала в Россию. Два дня назад вернулся в Москву.
– И где он сейчас?
– У нас на базе. Сам хочу его допросить, а ты послушаешь, чтобы я ничего не упустил.
– Что еще о нем скажешь? – нетерпеливо поторопил Мозгалевский генерала.
– Денис Поребриков, 1975 года рождения, доктор биологических наук. Заведующий лабораторией редактирования генома НИИ имени Кулакова.
– Так это главный центр по ЭКО, там недавно Кабаева двойню родила. Но при чем здесь ЭКО и дримеры?
– Смотри, Вова, приходит пара, которая не способна к естественному зачатию, сдают свой материал для искусственного оплодотворения в пробирке. Только вместо одного эмбриона эти чертовы эскулапы производят десять, самый никудышный подсаживают в матку, а остальных пускают на генетические опыты.
– На какие?
– Официально – на самые благие. Во-первых, борьба с генетическими заболеваниями. Например, с наследственной глухотой. Находят ген в цепочке ДНК, запрограммированный на болезнь, и купируют его. Таким образом модифицированный эмбрион должен развиться в здоровый плод.
– И что же в том ужасного? – пожал плечами Мозгалевский.
– Да как ты не понимаешь! Плевать они хотели на слепых, глухих и прочих наследственных инвалидов. Речь идет о новой евгенике, создании высшей касты сверхчеловеков, бессмертных, не подверженных старению и болезням.
– Да ладно тебе, Георгич, – Мозгалевский разочарованно вздохнул. – Ну что за бред? Комиксов американских переел?
– Дурак ты, Вова, из бюджета на программу редактирования ДНК на ближайшие пять лет выделено сто тридцать миллиардов. Не миллионов, хочу заметить для особо тупых, а миллиардов. Короче, скоро сам все узнаешь.
