Они привели её в маленький каменный зал. Июльское солнце нагрело это помещение, но оно не помогало ей согреться. Её волосы потускнели от грязи, и на них все ещё оставались пятна крови Скэммелла. Она жутко исхудала. Кожа стала шершавой и неприятной, а все тело покрывали блохи и вши.
Солдаты привели её, но не сказали зачем. Она прислонилась к каменной стене и увидела грязные полосы вокруг запястий. Она потерла запястья, сплевывая на них, но, видя бесполезность своих усилий, расплакалась. Солдат рыкнул.
— Тихо, женщина.
Она слышала голоса, гул голосов как в церкви перед службой. Солдаты тихо переговаривались между собой. Один из них в руках держал свернутую петлей веревку.
Дверь открылась, солдаты напряглись, и чей-то голос что-то крикнул. Смолевку взяли за локоть, толкнули вперёд, и у неё создалось впечатление, что она попала в помещение, битком забитое людьми. Когда она появилась, по комнате пробежал вздох.
Её подвели к единственному стоящему в центре комнаты стулу, усадили на него, и один солдат вывернул ей руки за спинку и привязал к стулу. Она пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Она всхлипывала.
— Доркас Слайт?
Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Толпа позади неё возбужденно гудела.
— Тихо! — шум постепенно утих. — Доркас Слайт?
Голос заставил её открыть глаза. На неё смотрели пять мужчин, сидя за длинным столом, покрытым зеленой скатертью, свет из окна позади них затенял лица. Она заморгала.
Человек, сидящий посередине, заговорил снова. Голос у него был добрым.
— Ваше имя — Доркас Слайт? Думаю, что да, — у него было приятное лицо, и он был не очень старым.
Она все ещё молчала. Мужчина посмотрел вправо от Смолевки.
— Это Доркас Скэммелл?
— Да, сэр. Преподобный Преданный-До-Смерти, сидевший за маленьким столом вместе с другим священником, приподнялся со стула, когда понял, что вопрос задают ему.
Человек за длинным столом посмотрел в другую сторону.
— Запишите её ответ как «да».
Слева от Смолевки сидели два клерка, с руками, перепачканными чернилами. Перья заскрипели.
Мужчина снова посмотрел на Смолевку.
— Передо мной стоит мной задача объяснить вам, что происходит. Меня зовут Калеб Хигбед и я юрист. Мои компаньоны также юристы, — он показал на людей, сидящих вместе с ним за столом. — Перед вами не суд, миссис Скэммелл, в действительности это даже не может быть судом! — он говорил, словно предлагая ребенку кусочек засахаренного фрукта. — Сегодня, миссис Скэммелл, мы зададим вам несколько вопросов. Мы — судейская коллегия, и цель коллегии составить обвинение, которое мы передадим Большому Жюри, и именно Большое Жюри решит, предстанете ли вы перед судом. Вы понимаете? — он говорил в такой доверительной манере, заботливо наклонившись вперёд, что Смолевка кивнула. Хигбед откинулся назад, продолжая улыбаться.
— Хорошо! Хорошо! Я вижу, вас обвиняют в колдовстве, и поэтому вас будут допрашивать священники. Именно так мы делаем всегда при колдовстве, — он снова улыбнулся, несколько примирительно. — И вот почему мы связали вам руки. Мы не хотим, чтобы вы улетели на метле, — он шаловливо поднял брови. — Хорошо! Хорошо! Ну, а теперь перейдем к делу, все мы занятые люди, действительно занятые, поэтому не думаю, что должны тратить время впустую, — он придвинул к себе бумаги. — Согласны обсудить два обвинения сразу? Колдовство и убийство? Кажется, они объединены.
Юристы закивали головами. Двое нацепили очки, чтобы ознакомиться с бумагами. Толпа за спиной Смолевки загудела.
Калеб Хигбед посмотрел на девушку, по-доброму улыбаясь ей.
— Мы начинаем, миссис Скэммелл. Вы хорошо меня слышите?
Она кивнула.
— Вы будете говорить, миссис Скэммелл? Очень важно, чтобы клерки слышали вас, — он сказал это, как будто извиняясь за то, что он беспокоит Смолевку таким неуместным способом.
Она кивнула:
— Да, — звук был похож на карканье, поэтому она прочистила горло, сглотнула и снова попробовала. — Я вас слышу.
— Отлично! Отлично! — Калеб Хигбед посмотрел на священников. — Мистер Паллей? Думаю, начать хотели бы вы. Пожалуйста, начинайте. И говорите, пожалуйста, громче.
Преподобный Паллей, сердитый, лысый мужчина, встал и прошёл на свободное место перед Смолевкой. Сцепил перед собой руки. Когда он начал говорить, голос у него был глубокий и сильный.
— Нужно ли нам искать наставления Господа?
Паллей гудел о Боге не меньше десяти минут, молясь, чтобы раскрылась правда, чтобы зло было побеждено, а коллегия эхом отзывалась аминями и хвалами. Когда Паллей закончил, он выкрикнул своё аминь и без паузы резко повернулся к Смолевке и закричал на неё:
— Когда ты первый раз начала колдовать?
Она уставилась на него в страхе и изумлении. Почувствовала, как слезы набегают на глаза. Паллей наклонился к ней вперёд с перекошенным от злости лицом и проревел свой вопрос. Слюна брызгала ей в лицо. Он подождал секунд десять и вытянул руку в сторону клерков.
— Запишите, что эта ведьма отказывается отвечать.
Он уставился на неё, сложив руки и качаясь взад-вперёд на носках больших черных туфель.
