— Время для просьб, мистер Хигбед, после вердикта, а не до него. Вы растеряли весь свой ум? Или принимаете меня за глупца?
— Ничего подобно у меня в уме нет, ваше лордство.
Эбенизера отстранили. Он отшагнул с улыбкой. Его просьба о помиловании была не больше, чем жестом для общественности, то, что простаки ожидают от брата. Хигбед уверил его, что сэр Джон не знает значение слова «милосердие».
Сейчас, в вечернем свете, тускло освещающим зал суда и огромный королевский герб над головой сэра Джона, щит который оставили, чтобы показать, что Парламент сражается не с самим королём, а с его советниками, на своих скамьях перешептывались присяжные.
Сэр Джон не любил, когда присяжные совещались слишком долго, особенно, когда он уже более или менее показал им своё решение. Он проворчал.
— Ну?
Старшина присяжных встал.
— Мы пришли к согласию, милорд.
— Все?
— Да, милорд.
— Ну? — сэр Джон, хотел, чтобы все закончилось быстрее.
— По обвинению в колдовстве, милорд. Виновна.
Зрители зашумели, но сразу затихли под сердитым взглядом сэра Джона. Калеб Хигбед с облегчением посмотрел на гаснущие лучи. Сэр Джон уже записал оба вердикта в свою книгу, но притворился, что записывает только сейчас.
— А по обвинению в убийстве?
— Виновна.
Сэр Джон почти ждал, что девушка начнет плакать, кричать, но она оставалась спокойной, как и в течение всего судебного процесса. Хорошенькая штучка, подумал он, но дьявол всегда выбирает лучшее. Он язвительно посмотрел на Калеба Хигбеда.
— У вас была просьба, мистер Хигбед?
Калеб Хигбед, улыбаясь, покачал головой.
— Суть просьбы мы уже изложили раньше, ваше лордство, если только вы не хотите, чтобы его повторили?
— Нет, нет!
Сэр Джон захлопнул огромную книгу. Надел чёрный капюшон и посмотрел на одетую в пурпур подсудимую. Несколько минут назад она была подследственной, а теперь ведьма и убийца. Рот сэра Джона перекривился в злобном отвращении.
— Доркас Слайт, вы признаетесь виновной в преступлениях, таких отвратительных, что они не допустимы христианскому верованию. Вы по доброй воле вошли в контакт с дьяволом и впоследствии использовали колдовскую мощь, которой он наделил вас, для убийства вашего мужа, Сэмюэла Скэммелла. Наказанием за колдовство является повешение. Парламент по своей мудрости издал указ, что это должно быть так, но вы признаетесь виновной в убийстве своего мужа, и наказание за это — сжигание на костре.
Он поерзал на неудобном стуле. Он терпеть не мог заседания в Тауэре, холодном мрачном месте, полном сквозняков.
— Я хотел бы обратить внимание суда и дать наставления тем юристам, которые однажды примут на себя мои обязательства, что на этой земле всегда существовала святая вера, что ведьмы должны быть сожжены на костре. Цель этого наказания не в причинении боли, а для того, чтобы помешать злому духу перейти из тела в ведьмы в тело родственников. Думаю, это предостережение суда не будет лишним. Поэтому, пользуясь свободой действий, данными мне признанием вашей вины в убийстве, я выношу приговор, чтобы вас, Доркас Скэммелл, завтра утром отвели на место казни и предали там заслуженной смерти путем сожжения на костре. Пусть Господь спасет вашу душу.
В зале воцарилось молчание, все смотрели на Смолевку, и затем раздался взрыв аплодисментов.
Смолевка стояла со связанными за спиной руками. Ни один мускул не дрогнул на её бледном лице. Оно было бесстрастно и ничего не выражало, ни шока, ни горя, ничего. Стража увела её.
Утро следующего дня было прекрасным, о каком можно только мечтать. В воздухе над городом витало ощущение чистоты, как будто дождь очистил его, а ночной ветер освежил, и растущая толпа на Тауэр Хилл наблюдала, как последние лохматые облака исчезают на востоке.
Толпа была огромной, такой огромной, что некоторые говорили, что последний раз такая толпа была на казни графа Страффордского. Все были в хорошем настроении и развеселились, когда убрали виселицу и привезли целую телегу вязанок хвороста, которые свалили возле столба, вбитого между булыжниками. Толпа кричала рабочим:
+— Складывайте больше!
— Помните о людях сзади!
Рабочие нагромоздили кучу высотой восемь футов, и только высота столба помешала сделать её выше. Они провоцировали у толпы смех, притворяясь, что греют руки у воображаемого костра, но почтительно отошли в сторону, когда пришёл палач проверить их работу.
Он взобрался на вершину вязанок, попрыгал, проверяя их, затем его помощник прибил к столбу две цепи, которые будут держать Смолевку за шею и запястья.
У основания огромной груды палач приказал сделать два отверстия, отверстия, куда он будет подкладывать огонь, и только тогда отошел удовлетворенный.
