— «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим», — она вытянулась в струну, застыла из-за движения телеги, из-за потоков ненависти, льющихся из толпы. Капитан все ещё находился возле неё. — «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».
— Аминь, — хриплый голос передразнил её.
Она открыла глаза и увидела рядом с повозкой солдата верхом на лошади. Он был одет в кожу и металл, одной рукой в перчатке сдерживал лошадь, другой держал один из шестов повозки. Он смотрел на неё, а лицо у него было самое ужасное, которое она когда-нибудь видела. Серо-стальная борода обрамляла жестокий широкий рот. Один глаз в окружении морщин среднего возраста казалось, поддразнивал её, а другой глаз, правый, был закрыт кожаным лоскутом, но такой лоскут она видела в первый раз. Он закрывал не только слепой глаз, но и большую часть щеки и лба, уходя под стальной шлем. Было в этом мужчине что-то крайне ужасное и дикое, как будто война спустила с привязи какого-то зверя в облике человека. Он сильно выделялся среди толпы.
— Это, что ли, ведьма?
Капитан был ещё возле повозки.
— Да, сэр.
Бородатый в шрамах мужчина достал из мешка свиток и вручил капитану.
— Это на неё ордер.
Капитан взял свиток, развернул, и Смолевка увидела огромную красную печать, свисающую с короткой ленты. Капитан нахмурился.
— Вы полковник Харрис, сэр?
— Нет, я король Испании. За кого, ради святого имени Господа, вы меня принимаете?
Капитан отшагнул при этой свирепой вспышки. Посмотрел снова на ордер.
— Кажется, все в порядке, сэр.
— Кажется? Сукин сын! Кажется? Ты сомневаешься? — полковник Харрис положил одетую в кожаную перчатку руку на разбитую рукоятку меча. — Так все в порядке, мразь, или нет?
— Да, сэр! Да! — капитан был шокирован гневом, который обрушился на него.
— Тогда отвяжи эту ведьму и передай мне! — Харрис повернулся в седле. — Мейсон!
— Сэр? — один из трёх человек, сопровождающих полковника, пришпорил коня вперёд.
— Посмотри, здесь ли ещё эта чёртова лодка? — он оглянулся на капитана, который в изумлении застыл на месте. Харрис угрюмо улыбнулся и более спокойно спросил:
— Как тебя зовут, мальчик?
— Уэллингс, сэр. Капитан Роберт Уэллингс.
— Развяжи её, Уэллингс или я выпущу тебе кишки, живей!
Уэллингс все ещё держал в руках ордер. Он мялся, явно сконфуженный. У него не было ножа и, поэтому, нервничая, он начал вытаскивать меч. Харрис взорвался от гнева.
— Сукин сын! Она заколдовала тебя что ли?
Раздался скрежещущий звук, мгновенное движение, и Уэллингс моргнуть не успел, как Харрис уже выхватил свой длинный меч. Он посмотрел на Смолевкую
— Наклонись вперёд, ведьма. Я сказал, наклонись вперёд!
Она наклонилась вперёд, натянув ремень, которым была привязана к повозке. Услышала свист меча и закрыла глаза, почувствовав, как за волосами проходит лезвие, она вскрикнула, резко дёрнулась, и капитан Уэллингс подхватил её. Харрис разрезал ремень, даже не задев её, и вложил клинок обратно в ножны.
— Что это? Вы кто? — командир Уэллингса протиснулся между солдат. Он раскраснелся, вспотел и был зол из-за задержки. Толпа начала скандировать, скандировать, чтобы сожгли ведьму.
Харрис протянул руку к Уэллигсу:
— Ордер.
— Сэр!
Единственным глазом полковник Харрис повернулся к пришёльцу.
— Какого чёрта, вы кто?
Краснолицый полковник нахмурился.
— Прайор.
Харрис оглянулся на солдат.
— Вот ордер, требующий, чтобы католическая ведьма предстала перед Комитетом безопасности. Это, — он дотронулся до печати, — печать Парламента, поставленная сегодня утром спикером Палаты Общин. Если кто из вас желает оспорить это предписание, сообщите мне сейчас же!
Казалось, с полковником Харрисом никто не желал ничего оспаривать, но командир попытался слабо протестовать.
— Но она должна быть сожжена сегодня утром!
— Её можно сжечь в другое утро.
— Но толпа! — полковник Прайор помахал рукой на толпу в арке, где завывания и гавканье переходили в бешеные вопли. Солдаты, охранявшие проезжую часть, едва сдерживали нетерпеливую толпу.
— Господи Всевышний! — Харрис наклонился вперёд, сидя в седле. — В 1629 году, червяк, я удерживал крепость в течение девяти месяцев против армий святой римской империи. И ты будешь мне говорить, что ты не сможешь удержать лондонский Тауэр против кучи баб и подмастерий? — он посмотрел на капитана Уэллингса. — Не стой же, подлец! Сними её с телеги!
Солдаты, столпившиеся на пространстве между внешними стенами Тауэра, начали протестовать. Пока Уэллингс помогал Смолевке сойти, протесты становились громче, и Харрис поднялся на стременах.
— Тихо! — он огляделся вокруг себя, ожидая тишины. — Вы же не окаянная мелкота! Да увидите вы её сожжённой, но не сегодня!
— А почему не сегодня? — раздался голос сзади.
